Отвернулся, заставляя себя не глядеть на Настю. И, в один прыжок, достиг окна, откуда выпал, чтобы, вскочив, снова упасть, потом быстро рвануть наискосок, смешно и нелепо размахивая руками — на самом деле лепо, очень лепо, так выглядел придуманный Иваном прием от арканов — периодически подпрыгивая и меняя темп и направление бега. Все это Иван тщательно изобрел и неоднократно проделал, вдали от чужих глаз, отлично изучив местность. Он знал, что сейчас пролетит опушку, уже заполоненную мятущимися трущобинцами и татарами, хватающими жертв, как хорьки кур. Попадет в лес. Там следовало подождать, пока татары насытят первичный голод крови и насилий, а уже потом дать “поймать” себя какому-нибудь новичку, припозднившемуся к главному пиру, и который новичок обрадуется добыче, и сохранит её, чтобы заработать...
Уже войдя в лес, Иван знал, что у него все получилось, и гордился собой. Он все сыграл, как по нотам.
Во-первых, тщательно разучил созданный им же план. Во-вторых, изобразил смятение при первых сигналах атаки, и не стал выпрыгивать из окна первым — нелепо думать, что татары не поставили отряд и там, поэтому именно первые беглецы подвергались большей опасности. В третьих... Будь у Ивана время и возможности, он бы обязательно загибал пальцы. Но Иван лежал, скрючившись, под куском дерна, заранее припасенного, и боялся пошевелиться. Он слышал звуки ужасной резни, рёв Лорченкаева и татар, которых тот пронзал своей пикой, - упрямый толстовец явно не желал сдаваться, делая тем самым себе еще хуже (после всего его ждала не просто смерть, а смерть мученическая) — визг, крики и причитания пленных... С ужасом и содроганием он старался не расслышать в этих криках знакомый голос преданной ему и преданной им Насти, получается, уже дважды преданой... Иван почуял запах гари со стороны реки. Это татары подожгли лес, но ему это ничем не угрожало, знал Сугона, потому что пламя не доберется через сырую почву до укрытия... Пожар спровоцировали, чтобы выгнать дымом тех, кто рванул из церкви первыми и добежали до реки слишком быстро. Идиоты, а он умница, поздравил себя мысленно Сугона. После чего даже чуть не подавился невротическим смешком, думая о том, что он всех перехитрил, и остался жив. Затем постарался не дрожать, что под дерном оказалось трудно, и велел себя поспать. Сначала это выглядело нелепо и смехотворно, но потом Иван и правда впал в некоторое забытье, сменившееся полудремой, а после и крепким сном.
