Где-то очень глубоко проскакивает подозрение, а не шутка ли всё это? Вдруг засранец решил проверить мою реакцию? Но я отметаю этот вариант. Откуда он знал, что Карина придёт ко мне, выпьет вина и решит позвонить своему клубному спасителю? Да и не совсем же Макарский дурак, чтобы так шутить.
Я быстро переодеваюсь в джинсы и свитер, кое-как приглаживаю волосы в хвост. Наверное, я буду выглядеть дурочкой, примчавшейся так срочно, когда меня никто и не звал. Но мне всё равно. Да, я приняла решение, что нам не стоит сближаться, но это не значит, что мне плевать. Я должна убедиться, что он в порядке!
Через пятнадцать минут Карине приходит сообщение, чтобы мы спускались. Такси припарковано напротив подъезда, к нему мы и направляемся.
Мы забираемся на заднее сиденье и едем молча. Я взглядом благодарю подругу за то, что она поехала со мной. Карина кивает в ответ и мягко улыбается.
Через пятнадцать минут мы подъезжаем к больнице. Уже вечер, никто нас не пропустит в отделение. Да и на каком основании? Я ему никто. Но тут нам на помощь по просьбе Карины приходит её тётя. Она проводит нас через рабочий вход сзади больницы, выдав бахилы и сказав не шуметь.
— Он на четвёртом этаже. Дальше сами, девочки, — кивает на лестницу для персонала. — Последняя палата вроде бы. Я не пойду, и вы не говорите, что я вас провела. Сестринский пост за поворотом, с этого входа вас никто не увидит.
Тётя Надя уходит, а мы поднимаемся ещё на пролёт. Я чувствую себя какой-то преступницей, пробираясь в палату к Макарскому без разрешения.
Картина со стороны та ещё: две не совсем трезвые учительницы вечером тайно проникают в больницу. Позор. Но я должна знать, что с ним, раз уж он не отвечает на телефон. Может тогда это скребущее за грудиной чувство поутихнет, если смогу убедиться, что ничего особо страшного не произошло с Макарским.
Мы, словно двое воришек, выходим в коридор отделения и тихо крадёмся в сторону дальнего крыла, на которое указала тётя Надя. Завернув за поворот, натыкаемся на высокого мужчину в костюме.
— Здравствуйте, — говорю обескуражено.
— Добрый день, вы куда? — отвечает, изучая нас внимательным взглядом.
Я с ответом теряюсь, но тут на помощь приходит Карина.
— Мы к Константину Макарскому. Он ведь в крайней палате?
Лицо мужчины не выражает абсолютно ничего. Бетон.
— Кем вы ему приходитесь?
И что я должна ответить? Господи, какая же глупая ситуация.
— Его подруги, — снова отвечает Карина.
На лице мужчины появляется что-то отдалённо напоминающее удивление. Очень ироничное удивление, отчего я совсем чувствую себя полнейшей дурой.
— Просто скажите, как он после аварии? — спрашиваю, но мужчина, очевидно и не собирается отвечать. — И мы уйдём.
Вместе этого он звонит по телефону и сообщает кому-то о нас.
— Да, Богдан Викторович, блондинка и рыжая. Понял, — отключает телефон и кивает идти за ним, а мне кажется всё это настолько странным, что хочется дать заднюю.
Но эти мысли отходят на задний план, когда мы приближаемся к крайней палате. Возле неё стоит ещё один мужчина в костюме и Богдан, а из палаты выходит врач и женщина в полицейской форме. Сердце снова заходится в тревожном ритме, но тут нам навстречу из палаты выходит и сам Макарский.
Немного бледный, разбитая бровь заклеена пластырем, ссадина на скуле. Пиджак наброшен сверху, потому что рука перебинтована и прижата к корпусу.
Я застываю в двух шагах, а он замечает меня и поднимает брови, правда, тут же морщится.
— Вот так сюрприз, Катерина, — усмехается.
Нашёл время для веселья.
— Как ты? — я не знаю, что ещё сказать.
— Жить буду, — подходит ближе и кивает Карине, а та, ответив на приветсвие, отходит назад. — Но ты зря приехала.
Вот он — ледяной душ. И я чувствую себя полной дурой.
Идиотка.
— Кхм, — приходится откашляться, чтобы выиграть секунду и совсем не уронить в грязь своё достоинство, — ты прав.
Ответить мне больше нечего, я разворачиваюсь, беру за рукав Карину и тащу за собой, но, как тогда в ресторане, шаг наперерез мне делает охранник. Тот самый, что встретил нас.
— Костя, надо торопиться, — говорит сзади Богдан.
— Едем, да.
Макарский подходит ко мне, берёт под локоть и тащит за собой.
— Пошли, Катя.
Я настолько шокирована происходящим, ничего не понимаю, что несколько шагов иду покорно, и только потом пытаюсь затормозить.
— Куда?
— По дороге расскажу.
— Костя! — я совершенно не понимаю, что происходит. Уж не столько много мы с Кариной и выпили, чтобы не разобрать. — Ты ведёшь себя странно.
— Ладно, слушай, — он тормозит, и я высвобождаю руку. — Тебе не стоило сюда приезжать.
— Это я поняла.
— Помолчи, Катя. Когда кто-то приходит на твоё тёпленькое местечко и пытается тебя подвинуть, тебе это может не понравиться, так ведь?
Моргаю, пытаясь понять, к чему он ведёт.
