Из офиса выхожу пол десятого вечера. Дома меня никто не ждёт. Любовницы постоянной сейчас у меня нет — рано или поздно они начинают метить в жёны. Или просто надоедают. С последней расстались, потому что она закатила скандал с требованием на ней жениться. Еще несуществующей беременностью попыталась спекулировать. Это было месяца три назад. Завести новую я никак не сподобился. А теперь, по-моему, и не заведу.
Передо мной появилась цель, которую я очень хочу заполучить.
А еще мне очень хочется сделать хоть что-то приятное для неё. Сам заезжаю в круглосуточный цветочный, долго гоняю продавщицу, в итоге она собирает мне красивый букет из лилий. Он очень Лие подойдёт. Надеюсь, что ей нравятся эти цветы.
Хочу позвонить и спросить, чтобы ей хотелось в этот момент. Вот всё, что захочет, достану, но звонить не рискую — почему-то я уверен, что она мне не ответит.
Да и букетом как бы по морде не схлопотать. Однако ж — всё равно еду.
Время — поздно уже. Около одиннадцати. Но Лия — на больничном, я — привык к тому, что сплю мало. Увидеть её хочется сильнее, чем жрать и спать.
В этот раз звоню в домофон. Думаю, что делать вид, что её нет дома, Лия не станет, всё это мы проходили.
Так и происходит.
— Кто? — слышу я её уставший голос.
Голос, после которого хочется взять и взвалить на себя все её ноши. Только она не отдаст.
— Я... - коротко, но я уверен, что она меня узнает.
Минуты её молчания растягиваются в вечность.
— Зачем ты пришёл? — с каким-то надрывом.
И моё такое же рвущееся в ответ:
— Пусти? А?
Пиликает домофон. Лия больше ничего не говорит. Я дёргаю дверь подъезда на себя. Надо было сделать копию ключей... Но — не посмел. Это я сделать не посмел.
Захожу в подъезд, добираюсь до желанной двери, заношу руку, чтобы позвонить в звонок, только не успеваю — дверь открывается. На узкую щелку. В которую выглядывает Лия.
Ничего не говорит. Смотрит. Тусклым взглядом водит по мне и по цветам.
— Чаем напои... - хрипло... Больно... И даже выдираю из своего горла слово, которое очень редко произношу, — Пожалуйста.
Вздыхает. Прикусывает губу.
Спрашивает:
— Не уйдёшь? — тоже хрипло.
— Не уйду, — подтверждаю её опасения. И свои.
Выдыхает. Всего одну фразу.
— Что ж ты хочешь от меня? После всего? — и такой она горечью пропитана, что я не выдерживаю.
Шагаю внутрь, хотя меня и не позвали. Оттесняю Лию, цветы швыряю на шкаф в прихожей, обвиваю её тело руками, вжимаю в себя.
И начинаю целовать лицо. Быстро, часто. Всё-всё.
И сердце моё, о котором я не помнил хрен знает сколько времени, колотится внутри так, как давно не колотилось.
И как же мне нравится к Лийке прикасаться. Как нравится вкус её кожи на моих губах.
Я спятил... Я... Давным-давно уже не способен ни на что такое. Я — козёл и циник...
А вот поди ж ты...
Позволяет себя целовать, но закрывает глаза. Тонкие руки повисают вдоль тела.
Упираюсь своим лбом в её.
— Я просто побуду у тебя. Пусти... Тошно мне. И тебе — тошно.
Распахивает глаза. Такие большие на похудевшем лице.
— Думаешь, вместе не так тошно будет? — неожиданно и с таким сарказмом это говорит, которого я в ней и не подозревал.
— Я не знаю, Лий... Что мне сделать, чтобы тебе не тошно было?
— В окно выйдешь? — белеет лицом.
Но взгляд такой, что меня пробирает.
И что-то такое случается со мной. Наверное, крыша едет окончательно.
— А тебе легче будет?
— Да! — так зло...
Что меня перемыкает. Какой-то смысл во всей этой грёбаной жизни есть вообще?
Я не могу сказать, что мной движет, но я иду на кухню. Вот нравится мне там. И без каких-то особых колебаний распахиваю окно, запрыгиваю на подоконник...
— Стой! Придурок! — кричит Лийка, хватая меня за одежду.
Вроде выбрасываться я не собирался. Вообще был далёк от таких мыслей.
Только нога скользит по подоконнику. И я всё-таки вываливаюсь в окно, успев ухватиться за шторку.
Лийка кричит... Так кричит, что того и гляди барабанные перепонки лопнут.
Мне везёт, шторка оказывается не занавеской из шелковых ниточек, а из какого-то плотного материала. Да и Лия Сергеевна совершает совсем уж странный поступок — обматывает шторку за трубу, закрепляет её.
Еще несколько минут я карабкаюсь обратно в окно.
Но залезаю.
— Какой же ты идиот! — мне в грудь врезаются два изящных кулачка.
И Лия плачет, сотрясаясь от рыданий.
Обнимаю её.
— Ну, ты ж сказала, чтобы я выпрыгнул.
Лия
Сердце колотится так, что уши закладывает. Зажимаю рот рукой, чтобы не выть в голос. Я так испугалась! Пока Захар лез по шторке обратно, карниз оторвался. Хорошо, что труба выдержала... Иначе бы...
Смерть — это страшно. Ничего нет страшней. Когда больше нет человека. Наверное, мне бы надо ему её желать. Да я её ему и желала. За то, что так со мной обошёлся. Но вот он повис там — и всё внутри оборвалось. Не хочу...
— Тихо, тихо... Лий, ты чего? Всё нормально уже? Перепугал? — Кабирин тянет ко мне руки, а я продолжаю трястись и зажимать рот рукой.
На пороге кухни появляется Богдан с круглыми глазами. Бледный и перепуганный. А я сама в таком состоянии, что его даже успокоить не могу.
И вот тут я понимаю, почему Кабирин так в жизни хорошо устроен.