Пока мне не докладывают, что внизу скандалит девушка. Что-то толкает меня изнутри, и я смотрю по камерам, кого именно принесла нелёгкая.
Это Лийка... И она явно в неадеквате. Едва не кидается на охранников драться. Что стряслось-то? Про таблетки узнала? Не могла...
Я приказываю привести её ко мне...
Но едва она показывается на пороге моего рабочего кабинета, как я слышу:
— Это ты во всем виноват! — крик Лии разносится по помещению.
Её колотит, глаза с полопавшимися капиллярами. Бледная.
— Да в чём?!
— У меня Богдана отобрали-и-и, — скрючивается, чуть не падая на пол, и воет, как раненное животное, — Кто-то в сеть слил видео как мы... Мы с тобой... Тогда у тебя на квартире...
Я оказываюсь рядом с ней, подхватываю её, прижимаю к себе. Даже несмотря на то, что она делает попытку ударить.
— Лийка... Не плачь. Сейчас всё разрулим.
Лия
— Ненавижу тебя! — цежу куда-то в грудь Кабирину, потому что он вжимает меня в свое тело, не давая двигаться. И, несмотря на это, в этот момент я его действительно ненавижу сильнее, чем кого-то еще за всю свою жизнь.
Только это не всё.
Что действительно меня пугает, это то, что я пришла к нему, ни куда-нибудь еще, не придумала что-то другое — я пришла к нему.
Может быть, это из-за того, что я считаю, что он во всем виноват, и он же все должен исправить? Только мне кажется, дело не совсем в этом. Дело в том, что я хочу, чтобы он все исправил. Это почему-то для меня важно.
— Так, Лия, успокойся! Расскажи мне по порядку все, что случилось, — слышу я от Кабирина вопрос.
Захар по-прежнему обнимает меня, удерживает от того, чтобы я врезала по его наглой морде.
Я бы сейчас, наверное, сбежала от него на край света, если бы от него не зависело, что же будет дальше со мной и Богданом. Меня мучает вопрос, за что это все моему брату после всего, что мы с ним пережили в последнее время. О себе я практически не думаю.
Богдан у чужих людей. Его должны отправить в детдом... или куда его должны отправить? Куда дели единственного родного для меня человека?! Я этого не знаю! Мне не сообщили... Мысли о Богдане отрезвляют. Сейчас не время для истерики. Нужно рассказать Кабирину о том, что произошло.
Пытаюсь взять себя в руки. Это выходит отвратительно. Я никак не могу прийти в себя после сегодняшнего дня.
— Сейчас. Подожди секундочку, — прошу Захара, чуть отстраняясь от него.
Он видит, что у меня не получается овладеть собой, отстраняется сам, ведет меня к дивану, усаживает на него.
— Что, Лия, что? — взволнованно спрашивает он у меня.
Делаю глубокий вдох. Облизываю губы и выдавливаю себя:
— Принеси мне, пожалуйста, воды.
Захар с беспокойством окидывает меня взглядом, как будто не решаясь оставить меня даже на миг, но затем идет и выполняет мою просьбу.
Возвращается со стаканом воды, подает мне. Я обхватываю стакан обеими руками, подношу к губам, делаю первый глоток. Вроде бы становится лучше, и я жадно пью, пока вода в стакане не заканчивается.
Его люди, которые привели меня к нему в кабинет, еще топчутся у входной двери. Заметив, каким взглядом я смотрю в их сторону, Захар отсылает своих подчиненных. Я ему за это благодарна. Я не хочу, чтобы при нашем разговоре присутствовал кто-то еще, и без этого мне так стыдно за все.
— Давай, Лия, — Кабирин подбадривает меня, — Чем быстрее ты мне расскажешь, что случилось, тем быстрее я смогу что-то предпринять, чтобы помочь тебе.
А вот тут он абсолютно прав. Мне не стоит больше терять время, иначе с Богданом может случиться что-то плохое. Я набираю в грудь побольше воздуха и начинаю рассказывать.
— Я пришла на работу утром, вроде бы все было как обычно, но я заметила, что на меня как-то странно смотрят. Решила не придавать этому значения, подумав, что мне мерещится. А после первого урока меня вызвали в кабинет директора. Юрий Семенович был там не один — с матерью одного из учеников. Она — очень скандальная женщина. В начале учебного года она обвиняла меня в том, что я пыталась заигрывать с ее мужем, хотя я ничего такого не делала. Директор показал мне видео на своем телефоне. Там были мы с тобой... в ту ночь... на квартире. Я думала, умру от стыда, потому что там все было хорошо видно. А та женщина принялась кричать на меня, оскорблять и говорить, что такой, как я, нельзя работать в школе, нельзя заниматься воспитанием ребенка.
Судорожно вздыхаю, потому что всё, что случилось, жжет меня изнутри до сих пор.
И продолжаю: