– Они меня не едят. Мосластый больно, – хмыкнул Нечай, – и детей я не плодил.
В эту ночь мороз был гораздо сильней обычного, Нечай пожалел, что не надел шапки – он не успел дойти до леса, как ему продуло уши. Мороз и ветер. И ночь стояла совершенно безлунная, темная, хоть глаз коли. Он еще в поле успел дважды сбиться с тропинки, и с трудом нашел вход в лес. Понесла его нелегкая… Кого он там найдет? Кого поймает? Если бы Мишата с кузнецом не собирались искать оборотня вместо него, он бы ни за что с печки не слез. А тут стало прямо неловко…
Нечай прошел по лесу сотню шагов – там было еще темней, чем в поле – и понял, что сбился с тропы. Он покружился в ее поисках, натыкаясь на деревья, пролезая сквозь кусты, пока не догадался, что теперь не только потерял тропу, но и понятия не имеет, в какой стороне остался Рядок, а в какой – усадьба Тучи Ярославича. Он пошел наобум, убеждая себя в том, что беспокоиться не о чем, не настолько велик этот лес, чтоб в нем всерьез заблудиться.
Чтоб идти вперед, Нечай выставлял вперед руку, настолько непроглядной была темнота, и все равно время от времени натыкался на деревья. Каждый раз, когда его пальцы нащупывали холодный, шершавый ствол, он вздрагивал и отдергивал руку, ему казалось, что кто-то сейчас схватит ее и потащит его за собой, во мрак. Ничего похожего на тропу под ногами не появлялось – ноги то проваливались в ложбины, заполненные сухими, смерзшимися листьями, то спотыкались о разлапистые корни дубов. Кривые, низкие ветви кололи глаза и больно задевали замерзшие уши, и Нечай прикрыл лицо рукой с топором. С каждым шагом в нем все сильней росла тревога, если не сказать – паника. И за деревьями уже слышались шепоты, и над головой мерещились тихие взмахи огромных крыльев, и под ноги наползал невидимый в темноте туман…
Какое там кого-то ловить или выслеживать! Выйти бы отсюда, и побыстрей!
Нечай шел наобум не меньше четверти часа, приседая от каждого шороха и шарахаясь в стороны от чудившихся – а может и не чудившихся? – движений, от завываний ветра в узких дуплах дубов, от недужного скрипа толстых сучьев. Черт понес его ночью в лес! Ничего он тут не найдет, а если найдет – ему же хуже.
Впереди мелькнуло светлое пятно, мелькнуло и исчезло. Или это снова ему померещилось? Когда он шел к Туче Ярославичу, ему тоже чудилась человеческая фигурка в белой рубахе… А главное, каждый раз, когда ему удавалось выбраться из леса невредимым, рядом всегда оказывалась Груша. Случайно? Вот кого надо было брать с собой. Не Митяя и Гришку, не Стеньку с Федькой-псом, а Грушу! Только Нечай ни за что бы на это не пошел. Совпадение, не совпадение, а рисковать жизнью девочки он бы не посмел.
Светлое пятно появилось снова, появилось беззвучно, как видение, как призрак, и растворилось в темноте. На это раз Нечай не сомневался в том, что на самом деле видел его. Может это как раз то, за чем он сюда пришел? Внутри что-то содрогнулось, заколотилось, затрепетало. Странная смесь ужаса и азарта быстрей погнала кровь по жилам. Догонять? Или наоборот, сломя голову бежать прочь? Нечай замер, хватая воздух ртом… Кто на кого охотится? Хоть бы увидеть это нечто одним глазком, только бы узнать, что это за тварь, и все, и рвать отсюда во все лопатки.
Нечай неуверенно шагнул туда, где мелькнуло светлое пятно, издали похожее на рубаху, и видение не обмануло его ожиданий. Стоило обойти дуб в два обхвата, и он снова увидел его, гораздо ближе и отчетливей. Но видение оставалось светлым пятном, не более. За ним на этот раз не угадывалось человеческого силуэта, пятно доставало не выше пояса Нечая. А потом он увидел второе такое же. Оно бесшумно приближалось из-за деревьев, и тоже напоминало белую рубаху.
И тогда страх пересилил любопытство. Нечай неуверенно сглотнул и отступил на шаг, стараясь сделать это как можно тише, но на это его движение оба видения отпрянули, и меж деревьев появилось третье, и четвертое… В темноте блеснули глаза, и свет из этих глаз не был похож на тот, которым светятся глаза зверей. Матовый, разбавленный, тусклый свет, чем-то напоминающий болотные огоньки, только еще жиже, тусклей… Нечай отступил снова, и понял, что опоздал – убежать он не успеет. Четыре пары глаз уставились на него из темноты, они отлично его видели, и взгляды их замораживали кровь и холодили кожу.
Вот и все… Как глупо… Какая нелепая и никчемная штука жизнь… Нечай почему-то вспомнил совсем раннее детство, как он в одной рубашонке бежит по улице навстречу маме, бежит, хохочет, а потом падает и ревет. Не потому, что ему больно, а просто обидно: вот только что так хорошо бежал, весело, а теперь валяется в пыли. Как глупо… Глупо от начала до конца: и школа, и разбой, и монастырь… Нечаю все время казалось, что жизнь только начинается.
