Девушка перевела свой взгляд на непонятно откуда взявшегося всадника и вдруг улыбнулась. Нет, всё-таки ей было страшно, вот теперь Вран это увидел совершенно чётко, только она запрятала свой ужас перед предстоящим кошмаром в самый дальний уголок своего сознания, где его не смогли бы разглядеть собравшиеся на представление горожане. Налетевший порыв ветра мазнул по тлеющему хворосту, и тот вспыхнул, враз скрыв тоненькую фигурку за стеной чёрного дыма. Вран подстегнул своего коня, вскочил с ногами на его круп и оттолкнувшись запрыгнул на высокий помост. Острое лезвие рассекло толстую верёвку словно шёлковую нить, и через секунду он уже снова стоял на земле, держа на руках свою слегка подкопчённую добычу.
Только тут Вран осознал, что впервые в жизни совершил спонтанный поступок, напрочь отключив рациональное мышление и отдавшись эмоциональному порыву. Для аэра это было сравни помешательству, чем-то совершенно немыслимым, но в тот момент сей аспект почему-то не вызвал у бывшего сталкера даже лёгкой растерянности. В противоположность Врану, монахи поначалу откровенно растерялись, но не надолго. Незапланированное освобождение малолетней преступницы каким-то неизвестным наглецом буквально воспламенило их сердца священной яростью. Не удивительно, что последствия спонтанности аэра не остались безнаказанными. Эти последствия не замедлили явиться в облике величественного мужчины в сутане, который бесстрашно рванулся к нарушителю, размахивая посохом и изрыгая проклятия. Вран, недолго думая, пнул ретивого служителя культа сапогом в живот, поскольку руки у него были заняты, отчего тот кувырком полетел на землю, вздымая облака пыли. Пока монах выбирался из опутавшей его ноги сутаны, всадники с обнажёнными палашами окружили своего командира плотным кольцом.
— Это ведьма, — завопил, отплёвываясь от пыли инквизитор, — спасая её, ты и сам станешь преступником пред законом божьим и человеческим.
— Я вне этой вашей юрисдикции, — честно признался аэр, чем привёл монаха уже в полное неистовство.
— Кара всё равно тебя настигнет, богохульник, — яростно завопил тот, однако при этом благоразумно остался сидеть в пыли, видимо, по причине того, что отблеск пламени на обнажённых клинках весьма воинственно настроенных всадников слепил ему глаза.
Вран передал спасённую девушку одному из гвардейцев и свистом подозвал своего коня, перепуганного не столько жаром костра, сколько акробатическим этюдом своего хозяина, от которого бедное животное никак не могло ожидать столь неадекватного поведения. Снова оказавшись в седле, Вран подъехал вплотную к поверженному палачу.
— Не советую нас преследовать, — с нажимом произнёс он. — Поверь, это будет совсем не полезно для твоего здоровья, — с этими словами он махнул рукой в сторону леса, и через секунду конный отряд уже мчался по мягкой луговой травке к величественным соснам, выстроившимся на опушке, словно оборонительный частокол.
Толпа, собравшаяся поглазеть на казнь, благоразумно последовала совету страшного всадника и хлынула в стороны, освобождая дорогу похитителям ведьмы. А чего ещё можно было ожидать от простых обывателей, если даже их религиозный пастырь предпочёл отлежаться в пыли, вместо того, чтобы ринуться в священный, но увы, безнадёжный бой с профессиональными вояками, которым, судя по всему, ничего не стоило превратить их мирный городок в кладбище. Откуда этим бедолагам было знать, что отрядом командовал не безжалостный рубака, а ярый поборник идеалов гуманизма? На самом деле Вран ни за что бы не позволил своим людям причинить вред жителям Свенбурга, даже безмозглым монахам, охочим до варварских развлечений.
Не останавливаясь ни на секунду, отряд влетел под густой лесной полог и растворился среди деревьев. Однако, проскакав примерно с милю, Вран остановился и свернул в чащу. До замка оставался ещё целый день пути, и преодолеть это расстояние, не давая отдыха коням, было нереально. Так что буйной ватаге предстояло провести ночь на холодной земле у костра, а не на мягких перинах «Святого Сирина». Впрочем, подобная перспектива никого из них особо не расстроила. Все эти парни были закалёнными в походах воинами, да и их преданность командиру была прямо-таки мистической, что они и продемонстрировали, напав на служителей церкви по его приказу.
