Если бы кто-то увидел меня в тот день в Оделл, то испытал бы скорее жалость, а не благоговение. Без регулярных посещений салона рыжие волосы потускнели. Лишившись членства в фитнес-клубе, я раздалась в области талии и бедер, и тело стало похоже на подсдутый батут.
Бассейн был средненький, если учитывать количество шезлонгов. Никто нас здесь, конечно, не ждал. Я не хотела, чтобы Фитц сильно расстроился, поэтому планировала невинную ложь: проблемы с машиной, испорченный фруктовый сок и больной живот или травма из-за навязчивого желания поковыряться в носу — «Мама Калеба тут только что написала…».
К тому же я совсем забыла упаковать нам обед, поэтому в моих интересах было проявить максимум дружелюбия.
Рядом с неглубокой частью бассейна сидела пенсионерка одинокого вида. Она попивала огуречную воду, замотанная в огромный индийский платок,
Мы прошли мимо малышки, которая сжимала в руках теннисный мячик и цеплялась за свою няню:
— Хочешь посидеть в теньке? — спросила женщина с карибским акцентом, шумно передвигая стульчик.
Обошли стороной молодую содержанку, которая в красках описывала подружке свой ланч:
— Я взяла китайскую лапшу, и она была ну пр-о-осто потрясающая. Только я попросила свинину заменить на яйцо и овощи.
На дальнем конце лягушатника сидели две молодые мамочки и обсуждали переход своих детишек в следующий класс, а расположившаяся чуть в стороне от них третья изо всех сил делала вид, что не подслушивает.
— Так кто будет у Иззи, говоришь? — спросила одна из женщин. — О, ясно. Ну, в третьих классах все учителя отличные. Я слышала, Лейла тоже будет там учиться. И Уиллоу. О, и Олли Гуэрра. Его родители недавно купили дом Диланов.
Когда телефон пассивной наблюдательницы зазвонил, она прекратила шпионить и стала рыться в своей жуткой дешевой сумочке с надписью «Доброта всегда в моде».
Я подтолкнула детей поближе и села рядом с этой женщиной, но так, чтобы не показаться навязчивой. Оставила свободным соседний лежак и начала наблюдать: она пыталась одновременно разговаривать по телефону и присматривать за девочкой-азиаткой в розовых очках под цвет майки с ананасами. Сама женщина была в брендовой панаме — такую жители Манхэттена обычно выбирают для поездок за город. Но наивную провинциальность все равно было не скрыть: ее оттенок кожи явно намекал на увлечение автозагаром, а здешние мамочки предпочитали аристократическую бледность.
Она недовольно, но спокойно распутывала прядь волос своей дочери.
— Мне кажется, это неподходящие сережки для бассейна. Это же бабушкин жемчуг, понимаешь?
Я аккуратно начала снимать платье с Китти — никаких резких движений, ничего, что могло бы привлечь лишнее внимание. Нужно было только заявить о своем существовании женщине рядом.
С водяными очками, болтающимися в руках, Фитц рванул к бассейну.
— Шагом, пожалуйста! — крикнула я ему вслед и обратилась к Китти: — Давай-ка наденем эту шляпку, чтобы твое милое личико не сгорело.
— Не хочу шляпу!
Краем глаза я заметила телефон той женщины — ее палец с ярким ногтем замер на экране. Я вздохнула чуть громче, чем нужно.
— Когда мы в прошлый раз сюда приходили, ты вся обгорела, Сосисочка. Я тогда почувствовала себя худшей мамой на свете!
Женщина подняла голову — интересно, что именно из сказанного ее привлекло? Наверное, дело было в чувстве превосходства. Женщины слетаются на чужие неудачи как мотыльки на пламя.
— Твоя мамочка права, — сказала она Китти. — В прошлом году мы были на Лонг-Бич, я отправила свою Габи на пляж с хвостиками и не стала мазать пробор солнцезащитным кремом. У нее вся кожа покрылась волдырями! Как будто ей волосы пересаживали.
— Не против, если я подвинусь? — Я уже перекладывала сумку на соседний шезлонг.
— Конечно, — сказала она приятным звонким фальцетом. В нем не было повелительной интонации, только девичий энтузиазм.
— Супер! Это марево просто сводит с ума.
Придвинувшись, я смогла рассмотреть ее дизайнерский купальник. С глубоким декольте и замысловатыми вырезами по бокам, он подчеркивал ее чрезмерную худобу. Руки были костлявыми, мышц не видно. Наверняка она — одна из тех девушек с дисморфофобией, которые считают себя коровами, хотя сами как перышко.
Я сняла платье, даже не пытаясь втянуть живот. Никаких кубиков там уже не было — один большой шарик.
— Летом у меня всегда появляется ностальгия по двадцатым, — сказала я.
— Предложи мне кучу денег, и я все равно не соглашусь снова стать двадцатилетней. — Она нахмурилась, а потом поспешно попыталась сменить мрачное выражение на неловкую улыбку.
— Я имею в виду двадцатые годы. Тогда женщины прикрывали почти все тело — сейчас я бы сделала это с радостью.
— Ой, брось… — она начала возражать, но быстро растеряла уверенность.
