Но ответа не последовало. Ни в «Компута Кафе» на Каосан Роуд в Бангкоке, ни в «Кабинке электронной почты» в подвале в районе Пахаргандж в Дели, куда я простояла часовую очередь. И, оказавшись в Варанаси, в Индии, я обнаружила, что больше зачислений не было. На моем счете осталось всего две тысячи рупий, то есть примерно тридцать фунтов.
Как будто это было вчера: я стояла в Банке Бароды[74] перед банкоматом, украшенным жизнерадостными пластиковыми гирляндами, беспомощно пялясь на жалкие цифры на заляпанном экране.
— Американка? — раздался голос у меня за спиной.
— Британка, — сказала я, наклонившись, чтобы достать удручающе маленькую стопку банкнот.
— Хорошо, — сказал он и улыбнулся, слегка приподняв бровь.
— Разве? — спросила я, выпрямляясь. Я сунула наличные в свою поясную сумку, натянула сверху футболку и повернулась, чтобы взглянуть на него.
Несмотря на его внешность, я совсем не была готова к очередной порции мужского внимания. На самом деле я и так большую часть времени в Индии слышала перешептывания у себя за спиной.
— Да, — сказал он, улыбаясь шире. — Это значит, что я смогу рассказать тебе шутку про американского туриста в Индии.
Он был одним из тех счастливчиков, которые могут смешаться с местными в этой части света. Его темные, бархатистые волосы служили паспортом гражданина мира. Так же, как и его глаза, отражавшие свет как черный лед.
— Американский турист в Индии спрашивает: «А я могу увидеть слона на улице?» Угадай, что отвечает консьерж. Реальная история.
Я невольно улыбнулась.
— Не знаю. Что отвечает консьерж?
— «Это зависит от того, сколько вы выпьете, сэр».
Я рассмеялась, находясь в каком-то угаре от отчаяния, и он начал рассказывать еще один анекдот.
— Американский турист спрашивает: «Вы не могли бы рассказать мне что-нибудь про гиппопотамьи бега?» И консьерж отвечает: «
Я снова рассмеялась.
— Смешно, — и у меня как-то странно скрутило живот; подобного не происходило со времен того немецкого парня.
— Ты имеешь в виду, «смешно,
За его спиной простирался лабиринт улочек старого города. Оттуда слышалось битье барабанов, пение, визг обезьян, громыхание металлических тарелочек паломников и голоса людей, локтями пробивавших себе путь к храму Вишванатх, куда они несли воду из священной реки Ганг. Подбирались сумерки, всегда пугавшие меня в моем одиноком путешествии. Каждый день закат опускался как приговор. Он приближал мой неизбежный конец.
Он, Оз, все еще смотрел на меня. Уголки его губ медленно опускались. Его глаза слезились из-за дымящего ладана и запахов человеческой мочи и коровьего навоза.
Он потянулся и поднял мою безжизненно висящую руку.
— А в этой части разговора
Я позволила Озу отвести себя в ресторан на крыше, прилегающий к гостевому домику, который он мне посоветовал.
В любых других обстоятельствах я бы вряд ли доверилась незнакомцу только из-за его накачанного пресса, мечтательных глаз и заверений, что он знает, где подают лучший палак панир[75] в городе. Но мало того, что у меня не было ни гроша в кармане, так я еще и совсем не ориентировалась в Варанаси, потому что приехала недавно.
В нескольких метрах от нашего стола мужчина играл на ситаре, наполняя все вокруг сладкой гудящей вибрацией.
Грязные воды реки под нами потихоньку успокаивались. Здесь, в тусклом свете, ее святость проявлялась как-то особенно, что даже я могла понять. На базарах зажигали огни, женщины раскладывали свои товары в приглушенном мерцании. За маленькими окнами семьи присаживались на пол, чтобы поужинать, разогревая чай на углях.
