Пацан икал, от этого коверкал имя учительница. Тамара Игнатьевна злилась, но ничего с этим поделать н могла.
— Что ты икаешь, Васильчиков? — продолжала учительниц допрос.
— Не знаю, Тамара Ик-ик-Икнатьевна, — шмыгал носом парнишка.
— Ступай, попей воды и возвращайся, — велела русовед.
— Добрый день, Тамара Игнатьевна, позволите войти? — вежливо поинтересовался я.
— Здравствуйте, Егор Александрович, — товарищ Звягинцева кивнула. — Присаживайтесь, — царственно махнула рукой в сторону парт
— Благодарю, — со всей серьезностью поблагодарил я. — Я к вам за помощью, Тамара Игнатьевна, — проникновенно начал разговор.
— Ко мне? — изумилась русовед.
— Именно к вам, — подтвердил я.
— И чем же я могу вам помочь? Вы хотите, чтобы я за вас сценарий написала? — догадалась Тамара Игнатьевна, и глаза ее вспыхнули предвкушением.
«Ого, никак в этой милейшей поборнице чистоты русского языка живет творческая личность? Только очень глубоко хозяйка её прикопала, похоже», — мелькнула мысль.
— Нет, спасибо за предложение, Тамара Игнатьевна, но сценарий мы с Ниной Валентиновной уже написали. И даже успели показать его Зое Аркадьевне.
— И что сказала Зоя Аркадьевна? — живо полюбопытствовала Звягинцева.
— В целом одобрила, — уклончиво ответил я. — Сейчас Нина… э-э-э… Валентиновна отпечатает в чистовую, и товарищ Шпынько отнесёт наше предложение по линейке директору. Надеюсь, Юрий Ильич тоже одобрит.
— Ну что же, желаю вам удачи, Егор Александрович, — милостиво кивнула Звягинцева. — Тогда я не понимаю, какая помощь вам понадобилась от меня?
— Тамара Игнатьевна, кто как не вы лучше всех знаете таланты и способности учеников в нашей школе! Вы — знаток русского языка, литературы и детской души! Именно вам дети сдают сочинения и читают наизусть стихи. Помогите, уважаемая Тамара Игнатьевна! Нам с Ниной Валентиновной очень нужны артисты на линейку. Подскажите, кто из ребят достаточно артистичен и не боится выступать на публике?
Я замолчал, не сводя глаз с русички.
Звягинцева не ответила на мой вопрос, но задумалась. Я терпеливо ждал.
— Ну, хорошо, — отмерла Тамара Игнатьевна. — Пожалуй, есть у меня несколько кандидатур… — задумчиво пробормотала учительница. — Но к вам встречная просьба… — Звягинцева замолчала.
— Все что угодно, Тамара Игнатьевна, — совершенно искрение ответил я.
В самом деле, не попросит же советская учительница убить кого-нибудь или еще чего-нибудь эдакого.
Лучше б попросила, честное
слово.
— Что, простите? — переспроси я, когда Тамара Игнатьевна озвучила свое желание.
— Молодо… Егор… э-э-э… Александрович, — чуть смущаясь, Звягинцева попыталась раздвинуть губы в улыбке, но эта эмоция ей плохо давалась. Видно было, что конкретно это женское лицо давным-давно позабыло, что такое искренняя радость.
— Давайте еще раз, Тамара Игнатьевна, — решил помочь русичке. — Вы хотите, чтобы я вас назначил режиссером нашей линейки? — повторил вслух вопрос Звягинцевой и снова завис.
Предложение оказалось для меня полной неожиданностью. Буквально вчера строгая дама ратовала за русский язык, за его чистоту, смотрела нам меня как волк на барана, и тут вдруг такое фортель.
— Да, — могучая грудь поднялась и опустилась.
От вздоха царицы Тамары колыхнулись тетрадные листочки на учительском столе.
— Всегда мечтала попробовать себя в этой роли. Я, знаете ли, даже хотела поступать на режиссерское отделение.
— И почему же не поступили? — вырвалось у меня.
— Папа был категорически против, — вздохнула Тамара Игнатьевна. — Считал, что все актрисы, простите великодушно, профурсетки.
— Но вы же собирались стать режиссером? — не увидел я логики.
— Папа уверял, что все режиссеры — блудливые пьяницы и дегенераты, — хихикнула Звягинцева.
— Э-э-э… — только и смог выдавить из себя я. — Вы тоже так считаете, Тамара Игнатьевна? — осторожно поинтересовался у русички.
— Что вы, Егор Александрович, — глаза женщины загорелись. — Сила в гении, все остальное — побочные эффекты. Ах, как это упоительно, создавать своими руками, движением мысли нечто, что будет трогать умы, вдохновлять и вести на подвиги! — с придыханием оповестила Звягинцева, прижав ладони к груди. — Мужчины… им многое позволено, так заведено испокон веков. Но времена давно другие, и покойный батюшка глубоко не прав.
Звягинцева внезапно замолчала, задумалась. Я молчал, не представляя, как относиться ко всему происходящему. Также неожиданно, как и замолчала, женщина заговорила.
— Но это сейчас, оглядываясь на свою жизнь с высоты прожитых лет, я понимаю и принимаю, как оказалась не права, следуя советам батюшки и потакая желаниям матушки. Тогда же юная провинциальная девочка во всем слушалась свих родителей и не могла себе позволить их опозорить. Наша семья занимала значимое место в городе. Папа директор завода, мама известный педагог-новатор, учитель русского языка и литературы…
