— Ага… идет, — солидно ответил вихрастый Васька Чирков. — Все село придет, точно вам говорю!
— Это с чего нам такая радость? — изумился я. — Неужто у всего села дети в первый класс идут?
— Нее-е-е, — пробасил Василий. — Слух прошёл, концерт у нас будет. Вот народ и хотит одним глазком глянуть, чего это новый учитель с пионервожатой начудили. Вы, стало быть, новый учитель который, — подумав, уточнил пацан.
— Хочет, — поправил я. — Народ хочет хлеба и зрелищ, понятно.
— Не-е-е… — замотал головой Васька. — Хлеба не хотят. Хлеба дома поедят. Они поглядеть хотят, чего вы с Ниной Валентиновной удумали. А правда, что русичка сце-на-рий писала? — поинтересовался Васька, шагающий рядом со мной. Непривычное слово «сценарий» он старательно выговорил по слогам.
— Не русичка, а Тамара Игнатьевна, — машинально исправил я. — Сценарий сочиняли мы с Ниной Валентининой. А Тамара Игнатьевна помогала нам с репетициями, чтобы текст выразительно звучал, чтобы как на большой сцене, все красиво и артистично.
— А на большой сцене — это как? — рот у Василя не закрывался, любопытен пацан был сверх всякой меры.
Он и во дворе у меня обошел все места по два раза, а потом, вырезая и выпиливая, дотошно уточнял, зачем и почему у меня душ устроен на два крана, и как из бочки горячая вода бежит. Вот ежели днем, оно понятно, солнце нагревает, а утром почему? Ну, и остальное по мелочи, которое засек из того, что я успел сделать, облегчая потихоньку свое житье-бытье.
— На большой сцене — это в настоящем театре. Вот закончите хорошо первую четверть всем классом, победите в соцсоревновании, поедем в Новосибирск на детский спектакль.
— Это как кино. Да? — загорелся Васька.
— Почти, только на сцене живые люди играют, артисты, в настоящем времени. А не на экране в записи.
— Ух ты… — восхитился Васька. — А…
— Да чего ты пристал к Егору Александровичу как репей! — встрял Димка Маховой. Он уже три раза успел сгонять к школьному крыльцу и вернуться к нам. — Балабол.
— Сам ты балабол! — возмутился Васька. — Я любознательный! — гордо заявил пацан. — Так мамка говорит!
— Мама твоя правильно говорит, — улыбнулся я. — Ну что, готовы?
— Готовы! Всегда готовы! — крикнули в разнобой пацаны.
— Так, Федор, ты самый высокий, давай-ка на лестницу, — велел я. — Вон, смотри, крючок наш остался, аккуратно накидывай на него петлю и затягивай. Задача ясна?
— Ясна! — довольным тоном откликнулся Федор. — Ну чего встали, держите лестницу.
— А ты не командуй тут! — ревниво огрызнулись пацаны, но в лестницу мигом вцепились четыре пары рук. — Давай, залазь. Егор Александрович, ну что? Хорошо? Не кривит?
Я подал мальчишке хвост гирлянды и отошел на пару шагов назад, осторожно разматывая провод.
— Прицепил? — уточнил у Федора.
— Готово! — солидно пробасил мальчишка.
— Отлично, спускайся, будем лестницу передвигать.
За нашими телодвижениями во все глаза следили нарядные первоклашки с новенькими ранцами за спинами, с пышными букетами в руках. Видно было, малышне жуть как хотелось подбежать к нам и знакомым пацанам, чтобы принять деятельное участие в нашей работе. Но родители, дедушки и бабушки, те взрослые, что привели их на линейку, крепко держали мелкую шпану за руки, прекрасно понимая, что от нарядных белых рубашек и чистых штанов через пять минут ничего не останется. Дай только волю сорванцам, понесутся по всему школьному двору в поисках приключений.
— Федор, не натягивай сильно, — велел я, наблюдая, как Морозов пристраивает на очередной крючок следующую часть гирлянды.
— Ага, понял, — ответил Федька и ослабил натяжение. — Держите крепко, безрукие! — тут же рявкнул вниз, когда лестница под ним ощутимо дрогнула.
— Подумаешь, чуток задели! Зассал! — захохотали пацаны, не забывая поглядывать в мою сторону.
— Ничего я не застал! — возмутился Федор. — Уроню лампы, и все! — пояснил свою позицию.
Я старательно прятал улыбку, прекрасно понимая все их шалости. Кто-то из тех, что держал лестницу, специально слегка тряханул стремянку. Понятное дело, никто Федьку ронять не собирался, но подшутить и нагнать страху — это святое пацанячье дело.
— Что тут у вас происходит?
За моей спиной раздался громкий начальственный женский голос, я бы даже сказал, женский бас. Не знаю, существует ли такая тональность в природе, но вот конкретно здесь я его отчетливо услышал. Развернулся и обнаружил в паре шагов от себя невысокую коренастую пышногрудую даму в возрасте. Женщина в темно-бардовом костюме в тонкую полоску с высокой халой на голове смотрела на нас с пацанами поверх очков в толстой роговой оправе, выпятив вперед подбородок, сурово поджав губы,.
— Здравствуйте, Аделаида Артуровна! — послышался знакомый скрипучий голос и снова позади меня.
Теперь верещала наша завуч, с радостной улыбкой на лице спускаясь по ступенькам.
— Как добрались? Как дорога? — щебетала завуч.
— Здравствуйте, товарищ Шпынько, — недовольно ответила новоприбывшая.
Имя и отчество басовитой дамы я не успел запомнить, точнее, в голове-то оно отложилось, а вот выговорить прямо сейчас не смогу, буквы перепутаю, как пить дать.
