От нашей лампочки Ильича остался только короб, который старательно разрисовала Полина и выжигал Федор. Посреди осколков сидел на корточках угрюмый Свирюгин, прижимая к груди починенный пульт.
— Его-о-ор! А-а-але-е-екса-андры-ы-ы-ы-ы-ы… — еще горше зарыдала Полина, не в силах сдерживаться, словно я стал последней каплей, которая поломала плотину.
— Так, спокойно, товарищи, всё под контролем, — спокойно заявил команде.
В душе у меня бушевала ярость, дикая, ничем не контролируемая. Знал бы, кто это натворил, убил бы на месте, и плевать, что посадят. И черт бы с нами, со мной и Бородой, и даже с Митричем. Мы взрослые, и не такое видали. Но ребят жалко до бешенства. Они столько души и сил вложили в этот проект, столько сделали. А какая-то тварь взяла и разрушила детский труд. И ведь ничего не екнуло у скотины. Ладно, с этим потом разберемся. Сейчас главное успокоить ребят и разрулить ситуацию.
— Спокойно, берем все транспаранты, выставку, украшения и за мной.
— Куда-а-а-а… — захлёбываясь слезами, простонала Полина. — Всё-е-е-е-о-о-о про-па-ало-о-о-о…
— Полина права, Егор Александрович, — угрюмо буркнул Пашка. — Некуда нам идти со всем этим… — Барыкин пнул ногой деревянный ящик, в котором лежали аккуратно свернутые кумачовые полотна. Рядом стоял еще один с большими гвоздиками и рисунками в рамках.
— Грузим всё в грузовик и едем ко мне домой.
— И что там делать? Горе будем заливать? — цинично процедил Беспалов.
— Отставить упаднические разговорчики! — рявкнул на старшеклассников. — Я предполагал, что может случиться нечто неординарное. Правда, на такую катастрофу не рассчитывал, но всё равно подстраховался на всякий случай. Такой нереальной красоты не обещаю, но замена есть.
— Замена? — ребята еще не верили в мои слова, но в глубине юношеских глаз затеплился робкий лучик надежды.
— Замена не такая грандиозная, но есть. Грузим ящики, коробки и ко мне. Во дворе украсим машину и, нарядные, прибудем обратно в школу.
— Володя, эй, Володька, подъем. Хватит страдать. Зверь Горыныч. Ой… Егор Саныч дело говорит. Есть у него план…
— Да какое там… Один пуль и остался… — буркнул Свирюгин. — Нету ничего.
— Вставай, товарищ, нас ждут великие дела, — подбодрил я изобретателя. — Оставить страдания! Это не по-нашему, не по-советскому! Ребята, время, — поторопил я.
Десятый класс нехотя начал таскать ящики с украшениями к машине.
— Чего за план такой? — негромко поинтересовался Степан Григорьевич, проходя мимо меня с коробкой в руках.
— Запасной, — подмигнул я и поинтересовался. — Степан Григорьевич, а у вас есть веревка или, ну не знаю, лента какая?
— Тебе зачем? — нахмурился завхоз.
— Оцепить место преступления, — со всей серьезностью объявил я. — Мы сейчас участкового вызовем, пусть зафиксирует вандализм и начинает разбираться. Это не просто диверсия. Это диверсия, направленная на историческую дату. С этим должны компетентные органы разбираться.
«Ну и мы немного поможем», — добавил про себя, чтобы не провоцировать парней на поиски наглого хулигана и на самосуд.
— Найдем, — кинул Борода, отнес ящик в грузовик и нырнул в свой кабинет. Вскоре вернулся с мотком тонкой бечевки.
— И чего делать?
— Так, нужны стулья, расставим по периметру, веревку по ним пропустим, чтобы за ограждение никто не заходил. А что с замком? — вспомнил я. — Взломали?
— Цел замок, — пробурчал Степан Григорьевич.
— А как же тогда? Ключ? — догадался я.
— Если бы… Стекло разбили, сволочи, в моем кабинете. Его от забора не видно. Ну и… влезли, натоптали, грязи нанесли… сюда вот проникли и… И ведь, твари такие, моим молотком! Ты понимаешь, Саныч? Моим! Молотком! — завхоз схватил меня за грудки и потряс.
Я крепко перехватил трудовика за запястья и аккуратно, стараясь не навредить, отцепил от себя.
— Извини, Саныч… — смутился завхоз. — Сам понимаешь… Моим молотком!.. Эх! — разбитый Степан Григорьевич махнул рукой и побрел за стульями в другой конец мастерской.
Я заглянул в кабинет трудовика, увидел грязь и отпечаток обуви.
— Степан Григорьевич, окно надо заколотить, и доступ в ваш кабинет закрыть. Там отпечаток преступника, — пояснил я.
— Сделаем, — буркнул завхоз.
Мы оцепили место с осколками. Затем трудовик запер кабинет, ключ положил в карман.
— Окно заколочу, как уедете, — заверил меня.
Борода как-то весь поник, даже плечи опустились. Сегодня завхоз как никогда раньше хромал сильнее обычного. Морщился, видно, болело сильно, но упрямо таскал вместе со всеми ящики к машине.
«Убью», — решил про себя. Невыносимо смотреть на старого фронтовика, раздавленного происшествием. И я его понимаю. Самому хотелось все бросить, найти урода и набить морду так, чтобы в больничку попал, и никогда больше руками своими корявыми ничего повредить не мог. Но — нельзя. Дело не ждет, скоро директор нагрянет, не стоит нервировать Юрия Ильича перед демонстрацией.
«А ведь как знал,… », — выматерился про себя от души, напоследок оглядел внимательно погром, подхватил очередной ящик и потащил к грузовику.
— Ставьте по бортам, короб по центру, — велел старшеклассникам.
