Юрий Георгиевич неторопливо свернул газету, отложил в сторону и с невозмутимым видом принялся поглощать английский завтрак. Неизменная овсянка, вареные вкрутую яйца, поджаренный бекон и румяные тосты с маслом и джемом, именно так представлял себе Баринов настоящий завтрак аристократа. Если бы кто-нибудь вздумал пошутить по этому поводу, Юрий Георгиевич нашел бы, что ответить возмутителю спокойствия. «Простая советская пища, вкусная и полезная», — вот что сказал бы товарищ Баринов, министр средней руки, недоброжелателю.
И какая разница, что бекона в простой советской семье никто и не видывал.
— Папа, — нетерпеливо начала Лизавета.
— Не мешай отцу, он ест, — остановила дочку Ирина Владимировна.
— Далеко пойдет, — констатировал Юрий Георгиевич, отставляя тарелку и принимаясь за кофе, разворачивая вторую газету.
— Думаю, Лизавете необходимо наладить с мальчиком доверительные отношения, — заметила Ирина Владимировна. — Конечно, после того, что она устроила… — Короткий недовольный взгляд на дочь, легкое пожатие плечами, и Баринова вернулась к кофе. — Это будет достаточно сложно. Но, уверена, я что-нибудь придумаю.
— Не собираюсь я ни с кем выстраивать отношения! — вспыхнула Лиза. — Мы расстались! Окончательно! Он! Он невыносим! А эта его деревенская докторша! И эти его невозможные деревенские дурачки! Один Митрич чего стоит!
Имя дяди Васи Лизавета буквально выплюнула.
— А этот… как его… ну, который предложил тебе этот дурацкий план с беременностью, — скривился Юрий Георгиевич.
— Не стоит, Юра, — отставляя чашку, высказалась Ирина Владимировна. — Я слышала, его отстранили от должности. За него взялись по партийной линии. Говорят, у них там в этом лошадином колхозе парторг просто зверь, бывший разведчик. Долго выжидал, и вот, наконец, поймал рыбку в мутной воде.
— Лошадином? — удивился Юрий Георгиевич, глянув на жену.
— Село Жеребцово, — пояснила Лиза.
— Нет, — вдруг сказал глава семейства. — Ирина, думаю, тебе придется налаживать отношения с молодым человеком. Пригласи его в свою школу для, так сказать, обмена опытом.
— Мне? — изумилась Ирина Владимировна. — Юрий, как ты себе это представляешь? Какой опыт этот мальчик может передать мне и моей школе? Лучшей школе Москвы, прошу заметить. Мальчик из деревни!
— Вот что ты сделаешь, дорогая, — отставляя пустую чашку на стол, начал Юрий Георгиевич. — Устрой-ка юноше приглашение в Москву на учительскую конференцию, присмотрись к нему, пригласи на экскурсию в свою школу, поинтересуйся его наработками. Стоит признать, его идеи отличаются новизной и там… — Баринов многозначительно задрал к потолку указательный палец. — Оценили новый подход. Инновации нынче приветствуются. Мы должны быть первыми, кто соберет команду молодых талантливых педагогов под свое крыло. Необходимо идти в ногу со временем, совсем немного опережая его. Ты согласна, дорогая?
— Вполне, — немного подумав, кивнула Ирина Владимировна.
— Аделаида Артуровна ожидает вас, — кивнула строгая молоденькая девушка, которая работала секретарем у товарища Григорян.
— Спасибо, — чуть нервно поблагодарила Зоя Аркадьевна, поднимаясь со стула, одергивая юбку и пиджак. Подхватив сумочку, товарищ Шпынько уверенно шагнула к дверям, что вели в кабинет куратора жеребцовской школы.
Аделаида Артуровна, к тому же, являлась заместителем начальника образования, именно с ней и решила поговорить Зоя Аркадьевна в первую очередь.
— Добрый день, товарищ Григорян, — поздоровалась завуч.
— Здравствуйте, товарищ Шпынько, — благожелательно поприветствовала куратор. — Присаживайтесь, — махнула в сторону стола, который стоял возле совещательного стола. — Слушаю вас.
— Аделаида Артуровна, считаю своим долгом поставить вас в известность о том, что я хотела бы перевестись в другую школу, — торопливо выпалила Зоя Аркадьевна.
— Перевестись? — Аделаида Артуровна изумленно приподняла бровь. — Что-то случилось, Зоя Аркадьевна? Конфликт с директором? — с сомнением в голове поинтересовалась куратор.
— Ни в коем случае, что вы! — замахала руками Шпынько. — Юрий Ильич замечательный человек и руководитель! Никаких конфликтов! Это… это личное… — смутившись, пробормотала Зоя Аркадьевна.
— Личное? Дорогая моя Зоя Аркадьевна! Что же такого личного могло произойти в вашей жизни, что это личное мешает вашей общественной и трудовой жизни! — с любопытством воскликнула Григорян.
— Я… я… встретила человека…. И… и…
— И? — поторопила Аделаида Артуровна.
— Он сделал мне предложение… замуж… но он живет не здесь… и мне… я…
— И вы едете за своим избранником, — сообразила товарищ Григорян. — Ах, как это трогательно! Прямо жена декабриста, — умилилась куратор. — Ну что же, Зоя Аркадьевна, не смею препятствовать. Семья — ячейка общества. Как говорится совет вам да любовь. В какой город вы переезжаете? Или, может быть, село? Деревня?
— Мы… мы… на Дальний Восток, товарищ Григорян…
— Я вас услышала, товарищ Шпынько, думаю, с работой проблем не будет. Но вы же понимаете, должность завуча… — куратор пожала плечами.
— Да-да, понимаю, конечно, — закивала Зоя Аркадьевна. — Меня устроит работа учителем.
