— Откуда я знаю, как приглашать, — сказал Готов. — Думай сам или сдавайся, тогда победа за Коноваловым. Будешь у нас девочкой, платьице в горошек наденешь, в женский туалет ходить будешь… Будешь, не сомневайся. Ну, так что, идешь?
— Иду, — дернулся Кулаев. Он подошел к Ивановой и вызывающим тоном сказал, — Пойдем танцевать.
И тут же сел на место.
— Плохо! — воскликнул Готов. — В реальной жизни Иванова наверняка бы тебе отказала… Посмотрим, что нам покажет Коновалов.
Коновалов пригласил Иванову на танец примерно так же, как это сделал соперник.
— Слабо, — сказал учитель, — победитель не выяснен. Какие вы, на хрен, джентльмены! Может, оставить как есть, пускай две девочки будут?
— Никакие мы не девочки, — возразили Коновалов с Кулаевым.
— Докажите, что нет. Армреслинг. Все по-честному, победитель — мужик, проигравший — баба.
Готов установил руки соискателей на звание «мужчина» в соответствии с правилами армреслинга и дал команду начинать. Ученики тужились и скрипели зубами, уступать не хотел никто. Класс криками поддерживал то одного, то другого, в зависимости от того, на чьей стороне в данный момент было преимущество.
Победил Коновалов. Проигравший Кулаев тут же стал оправдываться:
— Так нечестно, он локоть поднял… Правильно, всем телом, я тоже так могу. Так нечестно, давайте по новой…
— Ты упустил свой шанс, Кулаев, — сказал Готов, — Все было по правилам, я же смотрел. Теперь ты девочка.
— Никакая я не девочка, — ощетинился Кулаев.
— Девочка, девочка, — вздохнул Готов. — Сейчас переправим в журнале… Та-а-к, где у нас Кулаев… Вот, буковку «а» сюда, получилось Кулаева, и сюда буковку «а»… Александра.
Дети смеялись, тыкали пальцем, дразнили мальчика, с легкой подачи Готова ставшего девочкой:
— А-а-а-а, девчонка!
— Кулаева — дура!
— Ф-у-у-у, масть!..
Учитель довольно скалился:
— Класс единодушно признал справедливость и правильность решения объявить тебя девочкой, Кулаева. Без бантика завтра в школу лучше не приходи. И не подумай, что это моя личная месть за «гомика», ни в коем случае. За «гомика» ты ответишь эксклюзивно.
После обеда несколько педагогов собрались в кабинете директора. Смирнов предложил всем сесть. Готова никто не приглашал, но, узнав о совещании, он все же пришел.
Сидели молча, явно кого-то ждали. Директор налил из графина воду в стакан и выпил. Молчание нарушил Готов:
— Кого мы ждем? Валим отсюда.
— Завуча, — вполголоса сказала сидевшая рядом Ермакова.
— Зачем?
Вошла Сафронова и втолкнула на середину кабинета мальчика.
Ученик не был похож на хулигана: опрятен в одежде и причесан, в носу не ковыряет, жвачку не жует. Но пристальные, строгие взоры собравшихся Готова насторожили: не для похвалы притащила мальчугана завуч, и в «Артек» его, похоже, никто отправлять не собирается.
Директор протер лоб носовым платком. Сафронова, нервно дыша, заявила:
— Товарищи, полюбуйтесь, Жиров Кирилл — наша, так сказать, гордость в кавычках. Что, Жиров? Стыдно?
— Мне нечего сказать, — надменно ответил Жиров.
— Нет, вы только посмотрите на него… — взялась за голову завуч.
Сложив ногу на ногу, Готов пристально смотрел мальчику в глаза, кусал губы и сопел. Остальные педагоги качали головами и перешептывались.
— Людмила Николаевна, прошу, Вам слово.
Донец, хоть и преподает «русский язык», но говорит с ярко выраженным деревенским акцентом, свойственным для данной местности, и не всегда правильно строит фразы. Она подскочила, как будто ее ударило током, и судорожно достала из папки несколько листков бумаги:
— Я… я… вот, это самое… сочинение ученика 8-го «В» класса Жирова Кирилла зачитываю. «Мне не нравится Пушкин. Я считаю его произведения полным идиотизмом, а роман в стихах «Евгений Онегин» пропагандой никчемного, буржуазного образа жизни. Когда у меня будут дети, я ни за что не разрешу им читать Пушкина».
Публика оживилась, даже директор отвлекся от мыслей о ждавшей в сейфе опохмелке. Донец продолжила:
— Еще интересней. «Обломов — это человек, который постоянно обламывается. Таких, как он, надо расстреливать во внутриутробном состоянии. Обломов — наш классовый враг. Необходимо сжечь все книги Гончарова в назидание потомкам».
Педагоги молчали, переваривали сказанное. Директор надул щеки и со свистом выдохнул:
— Да ты, батенька, революционер.
— Антиглобалист, — огрызнулся Жиров.
— Что, по-твоему, означает слово «антиглобалист»?
— Это человек, который против глобализации мировой экономики. Тема для отдельного разговора.
Донец положила на стол директора листы:
— Посмотрите, Владимир Константинович, сочинения разрисованы свастиками и разной дрянью. Жиров, кто тебя научил этому?
Жиров молчал и гордо смотрел сквозь педсовет.
— Что делать с тобой будем? — спросила Сафронова. — Родители тобой не занимаются, на вызовы не приходят.
— Что хотите, то и делайте. Можете расстрелять.
— Ты должен понять, школа — это…
— Пусть дир выпорет его!!! — заорал Готов.
— Какой дир? — не поняла завуч.
— Какой, какой… директор наш.
— Рудольф Вениаминович, давайте посерьезней.
