Из-под стола показалась голова Шарика. Глаза улыбались, а хвост барабанил по ножке стола с такой силой, словно хотел сделать стол трехногим.
- Ах, это ты, проказник, - сказала Надежда Васильевна, завидев собаку. - Саша, как всегда, забыл тебя покормить или тебе, как всегда оказалось мало? Ну, тогда подожди, пока я поем, а потом и тобой займусь.
Шарик залаял и сильнее замотылял хвостом.
- А ну тихо, - шикнула на собаку Надежда Васильевна. - Будешь гавкать, без ужина оставлю.
Услышав лай Шарика Александр Петрович, словно очнулся от сна.
- Ого, - сказал он, взглянув на часы, тикающие на стене. - Уже 19 часов. Засиделся я.
Но взглянув на несколько исписанных листов тетради, он почувствовал не только гордость, но и удовлетворение, такое, о существовании какого он и не подозревал. Осознание того, что он не зря потратил время, что весь его жизненный опыт может помочь другим людям, наполнило его сердце теплом и светом, пробудив к жизни широкую улыбку на его лице. Но главным было то, что за все время работы над рукописью, Александр Петрович ни разу не вспомнил о болезни. Ее словно и не было, а воспоминания о ней казались не более чем отголосками ночных кошмаров.
- Это же Надюша должна была с работы уже прийти, да и Сашка тоже.
Старик поднялся из-за стола, посмотрел на тетрадку на столе и снова улыбнулся.
- Как же это все же прекрасно, - сказал Александр Петрович, наслаждаясь чувством искреннего удовлетворения, которые испытывал в эти минуты. - Я словно вернулся в детство, такое далекое и такое милое сердцу. Эх, каким же я глупым был, - в который раз упрекнул себя Александр Петрович. - Что ж я раньше не прислушался к зову своего сердца? Но что прошлым жить, вернуть его, все равно не вернешь, а вспоминать об утраченном, только больнее себе делать. Тратить время на сожаления, тратить время впустую, а я себе это позволить не могу, не имею права. На том свете буду сожалеть, а сейчас надо стремиться к тому, чтобы наверстать упущенное. Я хочу верить в то, что смогу это сделать. Хочу. Прочь сожаления! Прочь прошлое! У меня нет на тебя времени, пока есть настоящее. Я дышу сейчас, я чувствую сейчас, я живу сейчас. Вот это и важно. Вот этому и надо уделять внимание.
Александр Петрович вздохнул и двинулся к двери. Но его вздох не был вздохом сожаления или печали. Это не был вздох слабого человека. Нет. Это был вздох сильного человека, человека уверенного, знающего, человека, обретшего внутреннюю силу.
- О, вы уже дома, - старик улыбнулся, войдя на кухню. - Это очень хорошо. Как сказала маленькая девочка, которую я повстречал сегодня на улице, хорошо, что очень хорошо. Как ваши дела?
Надежда Васильевна, выливавшая Шарику остатки супа из кастрюли в миску, забыла о Шарике, повернулась к мужу и захлопала глазами. Улыбка появилась на ее лице. Сашка-младший в это время наминал макароны с котлетами, и, услышав отца, замер с ложкой у рта. Кусок хлеба выпал из рук, благо на стол, а не на пол.
- Бать, ты чего? - Сашка осторожно положил ложку на тарелку и посмотрел на отца.
- И правда, Саш, чего это ты? - спросила Надежда Васильевна. - С каких это пор ты заинтересовался нашими делами? И куда это ты уже успел сегодня сходить?
- А вот с этих самих пор и заинтересовался, - улыбка и не думала покидать лицо Александра Петровича. - У меня к вам есть разговор. Сможете мне уделить несколько минут?
- Батюшки, - Надежда Васильевна хлопнула в ладоши. - Да что же это с тобой такое произошло? Будто подменил кто. Конечно, мы тебя выслушаем. Что ты нам хочешь сказать?
- Думаю, кухня не лучшее место для бесед. Давайте перейдем в зал.
- Хорошо, - только и сказала Надежда Васильевна. Растерянное выражение появилось на ее лице. Она чувствовала, что с ее мужем что-то произошло и это ее пугало.
- Бать, - послышался голос Сашки-младшего. - А это не может подождать? Может после еды, а то остынет и есть потом противно будет.
- Конечно, может, - сказал Александр Петрович. - Даже лучше будет, если ты поешь сейчас, а не потом. Да, и про Шарика, Надюша, не забудь, - Александр Петрович повернулся к жене. - Я кормил его в обед, да уже вечер. Я с ним позже пойду, прогуляюсь.
- Хорошо, Сашенька, - отозвалась Надежда Васильевна, возвращаясь к кастрюле с остатками супа. - Ты только не волнуйся. Накормим твоего Шарика и тебя с ним заодно.
- Я не волнуюсь, Надюш, - рассмеялся Александр Петрович. - А вот кушать я не хочу. Что-то аппетита нет... Я пойду в зал, а вы как только, так сразу и приходите.
- Сашка, ты меня пугаешь! - воскликнула Надежда Васильевна. - Да что с тобой?!
- Не волнуйся, - улыбнулся Александр Петрович. - Все... все хорошо.
- Попробую тебе поверить, но что-то мне это все не нравится, - Надежда Васильевна повернулась к умывальнику и принялась мыть посуду.
- Мне тоже многое не нравится, - пробормотал Александр Петрович, выходя из кухни и направляясь в зал. - Но выбирать не приходится.
- Пугает меня твой отец, - сказала Надежда Васильевна, повернув голову к сыну, когда Александр Петрович покинул кухню. - Чувствую, что-то случилось. Я его таким никогда прежде не видела.
