— Но, учитель, толстяк же сказал ему, что он не может, а тот его заставил, вы понимаете, учитель, заставил.
Поттер был готов расплакаться. Отчаяние его усугублялось тем, что я порицал поступок, который он искренне считал правильным. И на других лицах я прочел недоумение.
— Может, и так, Поттер. Но меня сейчас интересует поведение не мистера Белла, а ваше. Вы не совладали с нервами и едва не навлекли на себя тяжелую беду. Мало того, что вы отвратительно ругались, вы взяли в руки предмет, которым человеку можно нанести увечье. Подумайте, что случилось бы, если бы вслед за вами все кинулись на мистера Белла, словно стая обезумевших волков? — Я сделал паузу, дать им осмыслить сказанное, но Поттер вмешался:
— Я-то подумал, учитель, что он угробил толстяка, тот лежал, будто дух вон.
— Понимаю. И вы не стали ничего выяснять, а просто кинулись напролом с палкой, чтобы, как настоящий гангстер, избить человека или даже убить его? Вашему товарищу причинили боль, и вы хотели отомстить. А если бы вместо куска дерева у вас в руке оказался нож или пистолет, что тогда?
Поттер побледнел, другие тоже.
— Пот и подумать не успел. Когда он увидел толстяка на полу, у него сразу шарики за ролики зашли, да у него одного, что ли? У всех. Я вообще себя ни хрена не помнил.
— Вы упускаете важную вещь, Денэм. Не только вы, весь класс. Мы сидим в этой комнате день за днем, обсуждаем разные разности, и вы, казалось бы, знаете, чего от вас ждут. Но при первом же отклонении от нормы вы обо всем забываете. Через какие-то две недели вы пойдете работать, и вас все время будет что-то раздражать, сердить. Что же, вы будете хвататься за палки и ножи всякий раз, когда возникнут причины для огорчения и гнева? — Я поднялся. — Вам обязательно встретятся мастера, бригадиры, а то и просто рабочие, чьи действия, порой умышленные, будут выводить вас из себя. Что тогда, Денэм? Что будете делать, Поттер? Вашего директора постоянно критикуют, потому что он верит в вас — верит, что школа научит вас не срываться, не терять голову в трудную минуту. Прав он был или ошибался, когда строил отношения с вами на доверии — посмотрим, какими людьми вы станете после школы. И если сегодняшний эпизод — это пример вашего поведения в будущем, боюсь, вы подведете директора.
В эту секунду в класс, широко улыбаясь, вошел Бакли. Судя по всему, он отделался легким испугом. Я подождал, пока он займет свое место, потом продолжал:
— Я вовсе не собираюсь читать вам нравоучения, но закрыть глаза на этот случай тоже не могу. Поттер, вы вели себя с преподавателем физкультуры в высшей степени грубо, и я считаю, вам нужно перед ним извиниться.
У Поттера от изумления открылся рот. Но не успел он и слова вымолвить, как с места вскочил Денэм.
— Извиниться? — возмущенно воскликнул он. — Почему это Пот должен извиняться? Он ничего не сделал. Раз он преподаватель, так теперь перед ним извиняться? Пусть выкусит!
Он стоял, чуть расставив ноги, широкоплечий и свирепый, и буравил меня колючим взглядом. Класс следил за нами. Они были на его стороне, и я чувствовал: недовольство их растет.
— Пожалуйста, сядьте, Денэм, и запомните: какие бы сложные или неприятные проблемы мы здесь ни обсуждали, повышать друг на друга голос не следует.
Я ждал. Мне вдруг стало страшно: наша дружба оказалась под угрозой. Денэм нерешительно оглядел класс, потом сразу сел. Я продолжал как можно дружелюбнее:
— Это хороший вопрос, Денэм, но, согласитесь, задали вы его в несколько… ну, неделикатной форме.
При этих словах я улыбнулся, и на лице Денэма, хоть он еще не остыл, тоже промелькнула улыбка. Я спросил:
— Скажите, Поттер, вы довольны тем, как вели себя с учителем физкультуры?
Поттер взглянул на меня и буркнул:
— Нет, учитель.
— Но он же себя не помнил, — вставил Денэм.
— Может, и так, но Поттер сам понял, что был неправ. На трезвую голову разобрался — так вести себя было нельзя.
— Ну, ладно, а мистер Белл, он тоже извинится перед Бакли? — Утихомирить Денэма было не так-то просто.
— Да, как насчет мистера Белла? — подхватил Сапиано.
— Мои ученики — вы, а не мистер Белл, — ответил я.
Попробуй-ка справься с ними! Денэм так и лез в драку, из его речи исчезло обычное «учитель». Не уступал ему и Сапиано.
— Вам легко говорить, учитель, вас не шпыняют, как Бакли.
Все обернулись на голос Силса, уверенный и негромкий. Они готовы были поддержать его. Эти слова всколыхнули во мне что-то забытое, уже несколько месяцев покоившееся в тайниках души, отозвались резкой болью. Не понимая, что делаю, я поднялся, подошел к парте Силса и остановился возле нее.
— Меня шпыняли, Силс, — сказал я спокойно, — не буду объяснять, как именно. Одно время я стал так ненавидеть людей, что хотел причинять им боль, настоящую боль. Поверьте, Силс, я очень хорошо знаю, каково это — сносить постоянные обиды, но я усвоил одно: надо быть выше твоих обидчиков. Конечно, легче всего схватиться за нож или пистолет. Но тогда в орудие превращаешься ты сам, нож и пистолет тебе уже не подвластны, и ты попадаешь в большую беду, ничего не добившись. А если под рукой ничего нет, как быть тогда?