Телефон зазвонил тут же, из трубки раздался восторженный вопль Дашеньки, которая обещала быть ровно через пять минут; я выторговала себе полтора часа на душ и отдых после дороги, наскоро привела себя в порядок и побежала в магазин за сладостями.
По пути мне встретился совершенно прямоугольный молодой человек в сером летнем плаще. Он был на голову выше меня, прямой, словно склеенный из картона; с ним под руку шла девушка неземной красоты, и её рыжие волосы сияли в лучах полуденного солнца, развеваясь на лёгком ветру. От девушки исходило такое сияние доброжелательности и дружелюбия, что я остановилась в тени дерева и долго любовалась ею.
6.
— Как Пётр поживает? — спросила я.
— Юлька-то? — переспросила Дашенька презрительно.— Его не вытащишь из компьютера. Он в нём живёт. Он в нём погряз. Пусть поскучает по мне, пропащий человек и неблагодарное существо.
Великосветскую беседу мы вели на крыше моего дома. Это была идея девочки, а я знала потайной ход на крышу через соседний подъезд. Пётр, незадачливый кавалер Даши, как-то восхитился, как красиво играет ветер с её волосами. Это был первый и последний комплимент, а значит, самый запоминающийся, поэтому Даша очень непоследовательно наслаждалась ветром и забиралась повыше, чтобы волосы были заметнее.
Кофе с круассанами на крыше — что-то немного французское, как мне и подобало; а девочка, вытянув загорелые ноги и прислонившись к загадочного происхождения кирпичной кладке, беззаботно рассказывала мне новости и школьные сплетни.
Я тоже разулась и разглядывала свои ноги. По ним было видно, сколько я хожу босиком. Я вспомнила, сколько раз я ловила взгляды Шахимата, которые он тайком бросал на мои ноги, пока мы гуляли, и на мою грудь, пока я загорала, укрывшись в высокой траве. Я загрустила, и Даша срочно решила меня развеселить, рассказывая, как требовала от одного молодого учителя объятий, а он краснел, но соглашался.
— И вы знаете,— сказала девочка,— кажется, я знаю о любви больше, чем он. Конечно, я не имею в виду платоническую любовь.
7.
К ночи я бродила босиком по прохладному песку у реки; заходила по колено в воду; бросала камешки, стараясь, чтобы они подпрыгивали на спокойной воде, как блинчики. Села на песок, ощущая, какой он прохладный до влажности, и разглядывала собственные ноги сквозь воду. С противоположного берега светили огни всех цветов.
Достала телефон — написал Шахимат. Бог весть почему, но написал на старопортугальском языке. Я хмурилась, но разобрала текст. Он писал, что скучает, что снова хочет любоваться моей красивой спиной и стройными ногами и что скоро приедет. Нескромные вещи, конечно, гораздо проще писать на иностранных языках. Из чего я сделала вывод, что португальский язык для Шахимата не родной, поэтому, припоминая сложные слова, ответила ему на латыни. Он мне на гасконском диалекте французского, только совсем уж неделикатно; я вспыхнула и строго, по-немецки, попросила его не забываться. В льстивых выражениях на польском языке Шахимат попросил извинения, и я от души, на своём убогом японском, ответила ему, что так и быть, прощаю. После этого он умолк. Что я наделала, подумала я с улыбкой и растянулась на холодном песке. И почти задремала, но вдруг телефон зазвонил. Я нахмурилась и взяла трубку; звонил Зомбий Петрович — в моей телефонной книжке он так и был записан.
— Шахимат пропал. Примерно неделю назад. Говорят, что мог сбежать из больницы, почувствовав себя лучше.
— Юрий Сергеевич. Я его видела своими глазами в больнице ровно четыре дня назад.
— Вы не могли его видеть. Я вам дал неправильный адрес больницы, нарочно. Извините, просто я не хотел, чтобы…
Раздались долгие гудки.
И сколько я ни пыталась дозвониться то до одного, то до другого, никто не брал трубку.
И на следующий день тоже.
И спустя три дня.
Через два месяца я бросила всякие попытки отыскать их следы, и в этот день запахло приближающейся осенью.
========== 6. Шахимат и кальвадос ==========
Я зачем-то купила китайский зонтик, французский словарь позапрошлого века издания и пару невидимых браслетов — на запястье и на щиколотку. Мне стало легче.
К ночи весь горячий шоколад был выпит, но настроение всё сгущалось; я вышла из дома и спустилась к реке. Зашла в воду по колено и любовалась медленно волнующейся чёрной гладью.
1.
— У вас с собой точно больше ничего нет? — не вытерпел таксист.
Я отрицательно покачала головой:
— Только книга сказок на португальском языке, зонтик и упаковка влажных салфеток.
— Это я не ем,— уныло ответил таксист. Его звали Рустам, и его размеры намекали на то, что ест он всё, включая салфетки. Мы с ним ехали уже четвёртый час.
«Ехали» — это я, конечно, сильно преувеличиваю. Сначала мы провалились в канаву и вдвоём толкали машину. От меня толку оказалось совсем мало, зато было весело. Мою обувь мы положили сушиться куда-то в потайные места рядом с педалью газа, а ноги мне бережно обогревала печка, включённая на всю мощь. Я сразу почувствовала себя по-домашнему, достала пирожки с капустой и разделила их справедливо, но не в ущерб себе.
Мы ехали от моей бабушки.
