Я воткнула наушники в уши, включила Эрика Клэптона и ушла гулять по сомнительной мартовской погоде. Жизнь по-прежнему была чёрно-белой, но в эти периоды у меня всегда обострялось обоняние, хотя я на него, в общем-то, и так не жаловалась. Едва спустившись на улицу, я замерла от запаха осени. В марте аромат октябрьского дыма был неожиданным — где-то горят костры, сжигают листья. Я прикрыла глаза, наслаждаясь ощущением, и медленно пошла дальше. В наушниках играла неторопливая японская эстрада с французским привкусом. Отчётливо запахло свежей сдобой, и я открыла глаза. Неудивительно, что ноги сами привели меня сюда: булочная со странным названием «Подземка». Царство хлебных ароматов, которые лучше обходить стороной, чтобы не спустить все деньги на багеты и венские штрудели, которые будут черстветь, потому что съесть всё равно не успеешь.
Я купила сэндвич и слопала его прямо по дороге. Искусители чёртовы. Ведь совсем не хотела есть.
Снова включив музыку, я обошла все окрестные книжные. Иногда получается ни о чём не думать. Просто идти, наслаждаться свежим воздухом и любимыми композициями. И людьми вокруг, конечно. Полюбовавшись на девушку, тайком укравшую одну яркую книжку с полки, я вышла на улицу.
Армани. Этот аромат ни с чем не спутаешь, «Аква ди Джо» — «Вода радости». Сколько воспоминаний у меня с ним связано; не могу спокойно проходить мимо молодых людей, которые источают этот резковатый и одновременно притягательный аромат; что-то внизу живота нестерпимо сжимается; хорошо, что это всего лишь прохожие; хорошо, что с ними чаще всего элегантные спутницы.
Девушка с молодым человеком, взявшись за руки, идут куда-то по своим делам, и у обоих объёмистые рюкзаки. Там наверняка фотоаппараты, блокноты, немного провизии и горстка ненужного в целом добра. Я неправильная девушка, у меня с собой обычно очень маленькая сумочка, да и то не всегда.
Стайка мальчишек-школьников; от них такой сладкий аромат, словно у каждого за щеками по шоколадному батончику. Они шумные, как и все мальчишки. В возрасте до шестнадцати лет крайне важно кричать во всю глотку и хохотать так, чтобы стёкла дребезжали. Потом внезапно начинается взросление со всеми симптомами: влюблённость, мысли и планы.
Капельки дождя дотрагиваются до лица, только это не дождь, а мягко сгущающийся туман. Я достаю из сумочки компактный фотоаппарат — наконец-то купила — и делаю несколько снимков, как огни пятнышками расплываются в мягком ночном воздухе.
Электроскрипка. Любимая скрипачка, которая заставляет меня танцевать, где бы я ни находилась. Я снова прикрываю глаза и иду совсем не спеша. Почти ночь, людей на аллее совсем мало, и я засунула руки в карманы. И японский джазовый ансамбль. Тело жаждет действий, и мой шаг становится ритмичным. У меня в плеере сундучок со сказками.
И когда я раскрываю глаза и вижу зелёные огни аптеки и красный — вместо серого — сигнал светофора, а у девушки рядом — оранжевую куртку — я смеюсь и плачу от счастья; и эта девушка почему-то понимает, что мои слёзы радостные, и улыбается мне.
Я хочу подарить ей всю свою музыку за эту улыбку.
7.
У меня есть две фотографии, где Шахимат совсем рядом. Одна — ничего особенного, три учителя, девочки в передничках и чистой форме, мальчишки кто в чём получился; на второй он меня ругает за что-то; снимок случайный, кто-то из родителей сделал, а потом я его утащила, чтобы никто не видел, как меня ругают. До сих пор в коллекции, и хорошо, что не порвала, как собиралась.
На фотографиях, да и в январе, когда пришла работать в школу, Шахимат казался мне старше. Сейчас мы сидим вместе на небольшом плато на холмах, свесили ноги в пропасть, и он рассказывает мне про свою июньскую экспедицию — недельной давности. Это он так называет: экспедиция; на самом деле обычная поездка в Германию, обмен опытом; я смотрю на его профиль в вечернем свете и слегка недоумеваю — как будто он растёт обратно, в сторону молодости — скоро будет моего возраста. Влюблён он, что ли?
И что мне тогда со всем этим делать?
========== 5. Шахимат и банановое мороженое ==========
Люди по ту сторону стекла — в автобусе или в кафе — почему-то всегда считают себя невидимыми. Если надо что-то сделать незаметно от окружающих, хоть почесаться или поправить бюстгальтер под кофточкой, то обычно отворачиваются к окну. А ведь за окном гораздо больше зрителей. Некоторые из них очень внимательны.
В наушниках играет Изабель Жоффруа. Это грустно и красиво, как дождь.
Я люблю смотреть в окна. Иногда я иду мимо кафе, витрин и жилых домов и едва не спотыкаюсь, настолько увлечена тем, что происходит за стёклами. От этого зрелища меня могут отвлечь только запахи. Например, когда я почувствовала ароматы целых охапок роз, я поняла, что я дошла до центрального проспекта и что скоро в школах выпускные балы.
На входе в кинотеатр неподалёку висела афиша: «Двойное сердце». И почему-то вспомнила, как ещё в школе ходили слухи, что у Клавдия Ивановича два сердца вместо одного. Спрашивать никто не решался, тема казалась запретной, а потом просто забылось.
