Да погоди ты, помедленнее, я записываю. Аглая ткнула рукой в сторону окна:
— Вода вниз — дождь. — ага, погоди, я аж язык от усердия вытащил, трудновато твердой щепкой на куске бересты писать. — Дождь вниз — земля вода лежать — лужа, один лужа, два лужа, много лужа.
Какой я молодец, правильно лужу перевел.
— Аглая, правильно это скажи, как надо. — будем заниматься построением предложений, синтаксисом или как он там. Язык, в принципе, не сложный. Нет этих носоглотных, хрипящих, гундосящих звуков, нет щелчков, присвистов всяких. Не требуется завывать и отмечать интонацией какие-нибудь слова, чтоб не искажать смысла сказанного. Разберусь. Потому как второго бородача с гранатометом, чтоб отправить меня домой, в округе не наблюдается. Да и вряд ли еще раз прокатит.
Алатана Бэар
Под взглядом барона было неуютно, в памяти промелькнула я в шестилетнем возрасте. Тогда я так же стояла перед глядящим из-под бровей бароном и украдкой осматривала обстановку. Тогда это закончилось моим путешествием в столицу.
— И что ж с тобой делать? — заставил меня вздрогнуть от ощущения повторения истории голос барона. — Граф просил меня подумать над твоей наградой. — дэй Гролл начал растирать грудь, морщась от боли. — С другой стороны моя жена сообщила, что ты вздумала воровать. Что ты скажешь на это?
— Дэя Линт не сочла нужным слушать мои объяснения, — вспыхнув, ответила я. — Эти две серебряные монеты сунул мне ваш старший сын, дэй Эгра, с наказом прийти к нему вечером.
— Что? Алатана, ты же наверняка в курсе, что это недопустимо. — рука барона рванула ворот рубашки. — Ты, хоть и незаконнорождённая, а все ж таки моя дочь. Эта связь с моим сыном богопротивна.
— Дэй Гролл, я не искала общества дэя Эгры. Но как я могу противиться приказу наследника, — я все понижала голос и уже почти шептала в конце. — все таки я простая вилланка, ваша собственность.
Дэй Гролл открыл окно. На улице начиналась гроза. Дождь уже потихоньку набирал силу и в створки ударил, несущий приятную свежесть, порыв ветра. Резко постаревший барон, ссутулившись, жадно дышал этим запахом молний и чистой, смывающей пыль, воды, тяжело опираясь о подоконник одной рукой. Вторая рука продолжала растирать грудь.
— Скажи там кому-нибудь, пускай позовут моего старшего, я сам с ним переговорю. И лекаря, — добавил он. — давит. Ступай.
Утром, встав и умывшись, я осторожно радовалась встающему над лужами солнцу. Только эта радость мне и оставалась. Разговор отца с сыном вышел тяжелым. В кабинете пару раз что-то падало. Голоса, приглушенные тяжелой дверью, неразборчиво наполняли приемную, постепенно накачиваясь злобой. Я сидела в кресле для посетителей рядом с сухоньким старичком-лекарем, сокрушенно качающим головой.
— Нельзя ему так волноваться! С сердцем шутки плохи, — вполголоса приговаривал целитель. — как есть сляжет, ох барон-барон.
Дверь тяжело бахнула об стену, резко открывшись от удара. Дэй Эгра, с всполохами ищущей выхода силы в глазах, вылетел из кабинета и замер, заметив меня. Подобравшись, как для прыжка, он, крадущимися шагами, направился в мою сторону. Лекарь, подобрав сундучок с отварами, поспешно скрылся в кабинете, закрыв за собой дверь. Дэй Эгра наклонился, положив руки на подлокотники моего кресла, и приблизив свое лицо к моему, прошипел:
— Оказывается, сестра. Нажаловалась тварь! — я сжалась, мечтая исчезнуть из кресла, из замка, из баронства вообще. — Побрезговала братцем, значит. Не убыло бы с тебя, ночку бы покувыркались.
— Все таки, мы недостаточно тщательно отмыли вас на речке в тот раз, дэй, видать часть дерьма проникла сквозь кожу. — меня начало трясти, уже не от страха, а от отвращения.
Глаза наследника полностью заполонила фиолетовая пелена, спинка моего кресла разлетелась в щепки. Вокруг начал закручиваться вихрь из обломков, вовлекая бумаги со стола секретаря барона, подтягивая мебель.
— Эгра! — в дверях стоял барон. — Прекрати немедленно. Некуда девать дар, возьми у матери пару накопителей. Для тебя Алатана неприкосновенна, ты меня услышал.
Танцующие щепки с клочками бумаги остановились и, повисев немного в воздухе, безжизненно опали на пол. Дэй Эгра не отворачиваясь, не моргая, смотрел на меня.
— Присматривай бордель в порту, стану бароном, продам туда за пару медяшек. — резко выпрямляясь бросил он мне в полголоса и, с нарочитым спокойствием, пошел к выходу. — Не беспокойся, отец. Я тебя услышал.
Барон обессилено обвис на руках лекаря, выцветая до синевы лицом.
К утру, вместе с окончанием грозы, кончился и барон. Хозяйство легло на плечи ненавидевшей меня вдовы барона. Дэй Эгра Клобак вступал в права наследования по достижению восемнадцатилетнего возраста. Через месяц после этого исполняется восемнадцать мне и на меня перестает распространяться запрет на продажу, который, как сироту, до сих пор меня прикрывал.
Максим Медведев
— Максим, вниз ходить! — крик хозяйки застал меня на крыше. — Сейчас день работать нет.
