– Ничего, сочтемся, мы ведь партнеры.
Тем временем Настя с Василием повязали умными наручниками всех участников нападения: банду из шести собакенов, которой, скорее всего, управлял Корсар XVIII.
Жаль только, что коты, на которых мы изначально охотились, так и ускользнули.
Затем было следствие и суд. В межвидовом следственном комитете установили: наша осведомительница, кошка-наркоманка Досси, одновременно работала и на банду Корсара XVIII, его тоже снабжала информацией. От нее он узнал: она слила нам инфу о том, что коты собираются ночью в Солнечном парке охотиться на соловьев. И в голове боксера созрел план, как поквитаться с нами.
Он так и не забыл свой первый арест и до сих пор копил к нам четверым дикую злобу.
В итоге получился такой расклад: ничего не подозревающая банда котов в ту ночь охотилась на соловьев, мы с Мухтаром XIV и двумя людьми сидели в засаде, поджидая эту шайку, а собаки во главе с Корсаром XVIII выслеживали нас.
К счастью, сказалась наша спецназовская подготовка, и нам удалось справиться с шестерыми могучими псами. Все они в итоге пошли под суд. Корсару на сей раз не удалось отвертеться, закосив под ненормального, несмотря на всех адвокатов, ведь психи банды не сколачивают и преступления не планируют. Получил он по верхнему пределу срока, которые предусмотрены для собак за бандитизм и вооруженное нападение: семь лет строгого режима с отбыванием наказания на лунных рудниках. Вот и пусть повозит там в качестве ездовой собаки тележку с лунным реголитом.
Котов, которые в ту ночь хотели задрать соловьев, мы так и не арестовали. Камеры в парке позволили установить их личности. Ими оказались богатые мажоры из самых модных кошачьих кварталов Метрополиса: Бибирева и Отрадного. Однако не пойманы – не воры. Взять их с поличным нам не удалось.
Ничего, мы еще когда-нибудь встретимся, если, конечно, мажорские коты-бандиты не оставят свой поганый промысел.
Наша кошачья жизнь течет быстрее.
Тебе всего четырнадцать – а ты уже на пенсии. По человечьим меркам – в последнее время министерство труда даже специальные таблицы по этому поводу обнародовало – четырнадцать кошачьих годков означают семьдесят людских. И тебе, как и супруге твоей, положены ежемесячные пенсионные выплаты. И бесплатное проживание в социальном домике на берегу Серебряного озера.
Служба моя в спецотряде полиции закончилась.
Временами – но, к сожалению, далеко не часто – в Серебряном меня навещают моя «хозяйка» и старший товарищ по работе Настя. Рассказывает, что можно, о последних делах, которые они ведут с напарником Василием. О том, как вообще идет служба.
У нее теперь в отряде два новичка. Один пришел на место Мухтара XIV, а второй – на мое. И поэтому я, конечно, его к Насте (и к работе) ревную. Зовут новичка Пысик, и Настя, которая мои чувства к нему понимает, чаще рассказывает мне о нем в юмористическом ключе.
В остальное время я со своей женушкой и верной спутницей Марусей предаюся спортивной охоте и рыбной ловле – на механических и автоматических рыб и мышей. Все озеро и лес вокруг считаются нашей вотчиной.
Мы ведь не собаки (их поселок в пяти километрах от нашего), которым главное – носиться, высунув язык, по берегу или по специальным тренажерам-дорожкам.
Для нас, котиков, важно выслеживать добычу, сидеть в засаде, охотиться, нападать, бороться! И пусть ловля реальных птичек и мышек давно запрещена – электрические жертвы тоже приносят немалый азарт.
Как приятно, взрывая пушистые бразды, нестись в своей природной шубе, распушенной от холода, чтобы настигнуть пробирающуюся под слоем сугробов электрическую мышку! А потом, после дня приятной охоты, как хорошо возвратиться в теплый домик, плотно закусить и предаваться в солярии неге и возлежанию!
Перед сном мы с Марусей обычно глядели на закат и выпивали в шезлонгах по бокальчику-другому валерьянки, вспоминая и беседуя о том-другом, третьем-десятом.
Многочисленные наши детишки выросли, работали и служили – в том числе пошли по моим стопам в полицию. По нашим, кошачьим обычаям они не навещают нас, только иногда присылают подарочки к праздникам или годовщине свадьбы.
Свободного времени у меня много – в том числе для того, чтобы в привычном кошачьем полусне размыслить о жизни, вспомнить былое.
Часто припоминались мне, например, начальные месяцы собственной юности, как я воспитывался в первой семье совсем крохой.
Мои тогдашние двуногие слуги нередко спорили между собой, кого из них
Насчет любви к ним со стороны нас, котов, люди вообще сильно заблуждаются. То, что мы к ним приходим на ручки, ластимся, тремся и даже целуем, – это древние инстинкты, связанные с материнством и поиском еды, не больше и не меньше.
У нас, кошачьих, все по-другому устроено.
