И вот в этом букете сначала стал понемногу проявляться, потом сделался постоянным и настойчивым, а вскорости превратился в неизменный еще один запах: аромат посторонней женщины. Она была явно моложе Полины (я это хорошо всегда чувствовал, не знаю откуда). Ее благоухание мой хозяин приносил на себе «с работы» каждый день. Но моя хозяйка, как водится у людей, тогда ничего не чувствовала.
А потом в этом запахе на Олеге стал появляться аромат плотской любви – его-то я хорошо знал по тем моментам, когда он и Полина уединялись в спальне и закрывали туда дверь (в последнее время все реже). Любовное же благоухание, привносимое Олегом откуда-то извне, становилось с каждым днем все громче и появлялось на нем все чаще. Даже странно было, что его не замечает супруга.
Впрочем, она кое-что начинала подозревать, потому что и глаза у Олега, когда он возвращался со своей «службы», выглядели маслеными – словно у объевшегося сметаной котика. И все больше раздражала его Полина, и все меньше стремился он с ней уединяться в спальне.
И ругаться они между собой стали. Я в ту пору не понимал значений очень многих человечьих слов – но общий смысл улавливал прекрасно. Она атаковала – он беспомощно защищался. Полина хотела утешений, любви – Олег жалко наезжал. Она плакала – он оставался равнодушным к ее слезам.
Однажды, это было как раз под Новый год, Олег явился со своей «работы», пахнущий не только посторонней женщиной (подобное стало привычным для меня), но и большим количеством алкоголя. Поснимал и раскидал собственные вещи – рубашку с галстуком на банкетку, брюки на пол – и рухнул лицом вниз спать. Я болтался рядом с ним, хотел, как обычно, обнюхаться, поприветствовать, да только ему оказалось совершенно не до меня. Больше того: он случайно закрыл меня в спальне вместе с собой.
Мы, котики, – существа терпеливые. Сначала я обнюхал его спящего – пахло довольно отвратно, честно говоря. Потом немного полежал у него на ногах. Потом мне стало скучно, и я решил поиграть с его вещами. Залез в карман брюк и вытащил оттуда некий предмет, ранее мною никогда не виданный: плоский кругляшок, наглухо запечатанный в разноцветный конвертик. Мне он понравился, и я стал гонять этот довольно скользкий и летучий предмет по всему полу.
Мое «тык-тыгдым», раздающееся в спальне, привлекло внимание Полины. (Олег так и не просыпался, он по консистенции напоминал колоду или деревянную скамью.) Женщина увидела, чем я играю.
Лицо ее переменилось.
– Что это такое, Фелис?! – ужасным шепотом проговорила она. – Ты где
Я виновато кивнул на разбросанные вещи Олега.
– По-онятно, – протянула она голосом, ничего хорошего (для Олега) не предвещающим.
Она разбудила его, потом они долго скандалили, и в итоге Полина сказала:
– Уходи! Убирайся.
– Хорошо. Но кота я заберу с собой.
– К той молодухе? Нет, пусть он остается со мной.
– Давай, Полина, сами его спросим, с кем пожелает остаться Фелис.
И они спросили, а я сказал им – то решение вызрело у меня давно и последняя их разборка не имела к нему отношения:
– Извините, но я решил уйти от вас обоих. Я поступаю в полицейскую академию и хочу стать правоохранителем.
Вот так в первый раз переменилась моя судьба.
Мне сделали апгрейд импланта, я успешно выдержал экзамены, был принят и съехал в общежитие академии.
Кстати, с Олегом и Полиной я потом встречался через много лет. («Много» – по нашим, кошачьим меркам, года три назад, я тогда уже был старшим инспектором.)
Они, помнится, вызвали в тот раз полицию из-за ложного срабатывания сигнализации.
Олег и Полина по-прежнему жили вместе, никакой посторонней женщиной от мужчины больше не пахло – зато во дворе их дома имелась будка для
Я ж говорю: люди, предпочитающие собак, крайне ненадежны в жизни.
А моя жизнь промелькнула очень быстро и почти незаметно. Не успел оглянуться – и вот я греюсь на солнышке в солярии в социальном домике на берегу Серебряного озера.
Мне здесь, конечно, нравится. Не только из-за охоты и рыбалки. И оттого, что моя Маруська всегда со мной.
У нас здесь сложилось неплохое общество, и по вечерам мы порой ходим друг к другу в гости на бокал-другой валерьянки.
И вот с одной нашей соседкой по Серебряному как раз и оказалось связано мое самое последнее дело.
И опять было Новогодье. Молодые елочки, которыми усажена наша улица в Серебряном, искрились от свежевыпавшего снега.
Через улицу наискосок от нас с Марусей жила хорошенькая беленькая кошечка по имени Ксавьера. Милая, но довольно недалекая, честно говоря. Муж ее к тому времени ушел на радугу, потому что был на четыре года старше ее.
Так как Ксавьера была одинокой, супруга моя, ставшая в последнее время особо ревнивой, ее не жаловала. В гости мы к ней не ходили (хотя та звала) и ответных приглашений ей не делали.
И вот однажды Ксавьера попросила меня зайти. Одного. Сказала, что это связано с моей прошлой службой в качестве полицейского, и ей необходима профессиональная помощь.
Маруська напутствовала меня тихим незлобивым словом:
