– Во-первых, я замужем. Во-вторых, я вас не люблю. В-третьих, вы слишком молоды.
– Это не имеет никакого значения, – твердо проговорил Петюня, не вставая с колен.
– Да как не имеет! – сбилась с выдержанного тона Эльвира. – У меня внук почти ваш ровесник!
– И что? Я знаю: милфы вашего возраста любят молодых!
– Милый! – расхохоталась она. – Я для вас скорее не милфа, а бабульфа! Уйдите с глаз моих, не компрометируйте меня перед соседями.
Фотки Порядиной провисели в комнате Пети еще пару месяцев, а потом он окончил институт и снова решил попытать счастья с теми, кто находился на расстоянии вытянутой руки.
Он стал охотиться на красивеньких девочек и часто даже добивался успеха, но ужас заключался в том, что они были
Так Петр дожил до тридцати годов, но всякий раз возвращался на постоянное место жительства домой, в квартиру Ростислава Семеновича и Евгении Александровны.
Мама даже (тайком от сына, разумеется) ходила к психиатру, кандидату наук Аркадию Альбертовичу Сидоровичу, и консультировалась: все ли нормально с Петром.
Тот, выслушав «симптомы», сказал, надувая щеки, что завышенные ожидания, предъявляемые будущему партнеру, как раз таки характерны для юношей, воспитывающихся в полных, интеллигентных, продвинутых семьях (чем весьма польстил Евгении Александровне). Психиатр заключил, что в целом с сыном все ОК, и пообещал: рано или поздно Петр пересечется с реальной девушкой, которую сам тем не менее вознесет на самый высокий пьедестал.
Ситуация с личной жизнью не изменилась у Пети и все следующие десять лет. Он хорошо зарабатывал, пользовался успехом у прекрасного пола, но в связи вступал очень, очень разборчиво. А жить совместно с очередной дамой своего сердца пытался раз, два… да и все, потом возвращался под крыло любимой и заботливой мамочки.
Разразился ковид. Вся семья перебралась на дачу у реки; трудились удаленно. У Пети и вовсе не стало ни знакомств, ни увлечений, ни любовей.
А потом вдруг здравствуйте: на него обрушилась такая страсть, что по недоступности далеко превосходила все его предыдущие увлечения.
Петр влюбился в Машу Кошкину. В космонавтку, самую настоящую: она прошла отбор и готовилась к своему первому полету. Петя увидел о том репортаж, полез смотреть в инете фотографии и… пропал. И хоть Маша снималась для официальных фотосессий далеко не в таких соблазнительных позах, как его первая любовь Дженифер (да и Эльвира Порядина), наоборот, выглядела на карточках строгой и официальной – в форменном костюме с нашивками, а то и в скафандре, – Петя готов был смотреть на нее днем и ночью. Его соблазняли длинные пышные черные волосы, богатой гривой переброшенные через плечо; большая и, по-видимому, упругая грудь; тонкая талия. Он прочитал о ней все возможные ресурсы, просмотрел все интервью. Ему нравилось, что она оказалась не ботаником и не железной супервумен, а, прежде чем устремиться к звездам, искала себя: окончила технический вуз, работала спасателем в МЧС и диджеем на радио.
Ему нравились звук и тембр ее голоса. Он даже семью ее заочно полюбил: Мария оказалась разведена, сыну было семь лет. «Ничего, – думал Петя, – я приму ее хотя бы и с ребенком».
Чем ближе становился полет, тем больше молодой человек волновался. А потом купил туристическую путевку на Байконур, на запуск корабля, на котором с другими звездолетчиками должна была стартовать Мария Кошкина.
Путешествие стоило недешево, да и путь оказался длинным. «Терпи, – утешал себя Петя, – все равно у тебя дорога намного ближе, чем у Машеньки. И гораздо менее опасна».
Те, кто приезжает сейчас в город Байконур, будто бы перемещаются на машине времени: в девяностые, восьмидесятые, а то и семидесятые годы прошлого века. Основной вид застройки здесь – хрущевские пятиэтажки; товары и сувениры продаются не в нормальных супермаркетах, а в лавчонках, киосках и на рынках. Городской парк заброшен, огромный Дом офицеров на главной площади – тоже. По его фасаду тянется граффити зеленой краской: «В ее глазах я видел все, кроме любви».
Петя увидел и вздрогнул. Как бы эта надпись не оказалась пророческой!
Гостиница «Центральная» на главной площади городка тоже была очень советской – с грубыми администраторшами и жестяными инвентарными номерами на всех предметах мебели. Зато где-то рядом, в особенной гостинице для экипажа, готовилась к полету его Маша. Это вдохновляло.
