– Я всегда стараюсь. Честно. Просто, редко что-то получается. Спасибо вам, что вступились за Энни.
– Ерунда. По-другому и быть не могло. Или ты ожидал от меня только грубость?
– Нет, нет. Что вы, – быстро ответил я, подумав: «А чего от тебя ещё ожидать?»
Такер прикрыл глаза и заснул. Прямо на стуле. Я не стал его будить. Просто продолжал писать портрет, пытаясь поймать живописную реку – так я назвал свое состояние, в котором у меня получаются картины, полные волшебства. И еще я ждал ту мелодию, что звучала в прошлый раз, когда я рисовал розу и Сумрака.
И музыка заиграла. Сначала совсем тихо. Я даже подумал, что это немного другая мелодия. Но она заиграла громче, и я все больше и больше узнавал ее. Ту самую, которую уже стал называть «моей». Смешно, я же не композитор, который её написал. Слышал её, наверное, когда-то, просто забыл. У меня нет слуха. Я не пою и ни на чём не играю. Но мою мелодию могу различить. Постепенно запоминаю её всё лучше и лучше. Неспешное начало – словно дождь шепчет мне: "Рисуй. Вилли, рисуй! Я с тобой. Не думай ни о чем плохом, расслабься", а потом не только он, но и звуки музыки – такие же нежные, как этот дождь.“Музыка дождя” – хорошее название для мелодии.
Такер в полный рост появился на холсте уже минут через двадцать – быстрая и чувственная живопись большими мазками. Часов у меня не было, но мне показалось, что Такер проспал два часа по меньшей мере.
– А? Вилли, я заснул?
– Да, но это нормально. Я так много ваших портретов написал, что хорошо знаю что и как. Всё закончил, кажется.
– Дай посмотрю, – он вскочил со стула и тут же закричал: – Вот это да! Братец, да ты чудо сотворил! Ни нога, ни рука больше не болят. Понимаешь? Совершенно не болят! Покажи портрет.
Он стал рассматривать холст. На лице Такера по-прежнему были порезы, синяки, засохшая кровь. На портрете же я оставил лишь старые шрамы. Я был уверен, что завтра лицо Такера станет таким. Ведь я опять слышал мою мелодию.
Такеру портрет понравился:
– Забираю. Ты же сказал, что он готов, так?
– Да.
– Пока это лучший из моих портретов. Верно?
– Вы правы. Несомненно, что-то получилось.
– Ага. Что-то. Вот завтра и посмотрим, что именно. Но уже сейчас я уверен, ты вылечил мне руку и ногу. Они совсем не болят. Спасибо, Вилли!
–Это я должен вас благодарить.
– Ты? – Он посмотрел на меня озадаченно.
– Да, за Энни. Вы спасли её.
– Ах, да. Дьявол, я же всё забыл, пока спал, – он громко засмеялся.
Никогда не слышал смеха Такера. Он похлопал меня по плечу, забрал холст и, довольный, пошел было к двери, но вдруг остановился.
Только что улыбавшееся лицо посерело, словно он вспомнил что-то ужасное. Такер снова стал пристально рассматривать портрет. Потом посмотрел мне в глаза и сказал:
– Говоришь, получилось?
– Я не уверен, – пытался объяснить я.
– Молчи! Мне надоели твои отговорки. – Глаза его зажглись страшным злым огнем. – Я устал ждать. Если завтра ничего не произойдет, тебе, художник, крепко достанется. Готовься! И знай, ты – не Энни. Я тебя жалеть не стану. Как только я перестану верить в твой дар, ты просто исчезнешь. Сдохнешь, как крыса.
Глава 18
«Вилли, просыпайся и берись за дело», – это первое, что я услышал от Такера на следующее утро.
– Что случилось? – Я тер глаза и старался побыстрее проснуться.
– Вот деньги. Двести фунтов мелкими купюрами. Смотри, я кладу их на столе.
– Просто написать эту пачку?
–Дураком не прикидывайся! Нарисуй пачку в два, в три раза больше. Несколько пачек нарисуй. Понимаешь?
– Да, хорошо, сейчас.
– И шевелись давай. Я занял эти деньги до обеда. Чтоб закончил к двум часам!
Глаза Такера горели. Он ушёл, окрылённый близостью успеха. Что касается меня, я совсем не был в этом уверен. Нехотя я сел за холст и с тяжёлым сердцем принялся за работу. Пит принёс завтрак и застыл с подносом, зачарованно глядя на деньги. Я выставил мальчишку за дверь и собрался было перекусить, но вдруг почувствовал, как меня зовёт холст.
Он притягивал меня с чудовищной силой. Видимо, мне передалось воодушевление Волка. Я бросил завтрак и вернулся к работе. Часа через четыре, как обычно, хотел сделать перерыв, но вновь услышал мелодию. Она немного отличалась от «моей», но была такой же влекущей и будоражащей воображение. Я боялся её потерять, лишь пригубил воды и продолжил писать. Мелодия звучала всё отчётливее и громче Я рисовал и рисовал, пока не стал засыпать. Отложил кисти, упал на матрас и тут же уснул. Долго ли я спал, не знаю. Меня разбудил Такер.
– Да! – заорал он.
– Что там? – я тёр глаза.
– Смотри, на твоей картине денег намного больше, чем я принес. И на столе тоже!
Он радостно потрясал толстыми пачками денег. Казалось, бросится прыгать или танцевать от счастья. Я не верил своим глазам. Писал я, конечно, вдохновенно, но мелодия была другая, не моя.
Вдруг голос Такера изменился:
– Вилли! Черт тебя дери! Что с фунтами?
– Не знаю. Что-то не так?
– Это же фальшивки!
Дальше я плохо помню. Такер швырнул деньги мне в лицо. Я задрожал, понимая, что сейчас он убьет меня.
