Когда мистер Бернадетти дошел до моей работы, я в очередной раз упал в обморок. Возвращаясь из темноты, почувствовал, как меня тормошат и обливают водой. Услышал голос мастера: “Вилли, с тобой творится что-то странное! Я бы даже сказал, ужасное. У тебя явно проблемы со здоровьем. И дело не только в обмороках, но и в твоих последних работах. Понимаешь меня? Хорошо. Сам по себе портрет изумительный. Я вижу большой прогресс. Однако, не могу согласиться с таким кардинальным изменением действительности. Розы ты испортил, а Ника зачем-то сделал красивее. Мы пишем с натуры. Ты что забыл? Очевидно, всему виной твое здоровье. Даю тебе два дня. Отдохни. Я запрещаю тебе даже появляться в мастерской. Вот тебе деньги – купи побольше еды”.
Я поблагодарил учителя и ушёл. Выходя из мастерской, увидел Бруно, потрепал его по шее, послушал урчание его "моторчика" и побежал в продуктовую лавку. Конечно, сразу потратил все деньги. Скажу честно, покупать что-то, кроме съестного, мне неинтересно. Пока матушка была жива, я каждый день хорошо питался. Теперь же у меня не было денег, а еды восемнадцатилетнему парню – почти взрослому – требовалось всё больше и больше. Но сегодня я накупил всё, о чем давно мечтал. Порой еда мне даже снилась.
Дома я разложил продукты на кухонном столе и разделил их на три дня. Это казалось чудом! Три дня я буду есть досыта! Сейчас главное не сорваться и не слопать всё за один вечер. Благо, одинокая жизнь научила меня бороться с голодом и быть практичным.
Я довольно плотно поужинал и лег спать пораньше. Портрет Ника отнял много сил. Никогда раньше я не выматывался так, как за эти три часа работы. Обычный портрет, казалось бы. Такие ведь писал и раньше. Но даже мастер отметил, что хорошо получилось. Я признался себе, что доволен работой, но ожоги тоже надо бы нарисовать. Они ведь совсем не страшные, хоть и большие. Так, засыпая, я переписывал портрет Ника снова и снова.
Глава 7
Утром я привычно вскочил, но вспомнил, что мне не нужно никуда торопиться. Целых два дня! Но только я собрался лечь в постель, в дверь постучали. Пришлось прикрыться пледом и открыть дверь. На пороге стоял Ник:
– Привет! Я, наверное, слишком рано, – смущённо извинился он, – можно войти?
– Нет-нет! Вовсе не рано. Проходи скорее, – пригласил я гостя и не преминул похвастаться: – У меня сегодня выходной!
Ник остановился посреди комнаты и оттянул ворот куртки:
– Смотри, Вилли!
– Прости, не понял, – насторожился я.
– Я всё видел вчера. И твой рисунок, и обморок, и слышал слова мистера Бернадетти. А сегодня ожоги прошли, от них и следа не осталось.
– Это же здорово! Не иначе, Мэри намазала тебя волшебной мазью, – искренне порадовался я.
– Ладно, а что ты на это скажешь? – Ник выставил ладонь и растопырил пальцы. – Нашёл его утром, в грязи около дома. А, как тебе?
В голове у меня помутилось, я попятился и плюхнулся на стул. На пальце Ника поблёскивало золотое кольцо. В точности такое, как я нарисовал вчера на портрете.
– Ник, знаешь, извини, – пробормотал я, не сводя глаз с украшения, – я сегодня, и правда, нездоров. Давай в другой раз поговорим. Пару дней отлежусь, отъемся. Только, пожалуйста, не говори никому.
– Само собой, отдыхай, – спохватился Ник и положил на стол увесистый свёрток. – Но как же не говорить, Вилли? Почему? Это же чудо!
– Всё надо проверить, так много неясного… – промямли я и, не найдя веских аргументов, привлёк Ника в сообщники:
– Сохраним пока нашу тайну.
– Эх, – он огорчённо поджал губы, – я уже рассказал кузену Дагу. Но ничего, я его предупрежу, – заверил меня Ник и положил руку на свёрток. – Тут мясо вяленое и вино. Поправляйся!
Я поблагодарил Ника, закрыл за ним дверь да так и остался стоять у порога. Розы, муха, сгоревший дом, Мэри с брошкой, Ник с кольцом… Многовато для простых совпадений. Неужели это всё из-за моих рисунков?
Я позавтракал. Отрезал кусочек мяса, вдохнул аромат специй, и долго жевал, закрыв глаза и наслаждаясь тонким забытым вкусом. Вино я припрятал, настроение и без него было приподнятое.
В мастерскую идти не нужно, но без рисования я не могу и дня прожить. Освещение только дома плохое. Я увеличил огонёк керосинки и поставил рядом с ней три свечи. Другое дело! Потом погладил ладонью чистый картон на мольберте, провел большим пальцем по щетине кистей и посмотрел на своего ручного паука – люблю разговаривать, когда рисую дома.
– Привет, Спайди! Как дела? Вот тебе муха, – я прицепил к паутине крошечный трупик. – Вкусная. Ешь! А я буду себя рисовать. Называется: «автопортрет». Удобная штука. Модели платить не нужно. Знай себе поглядывай в зеркало и пиши.
Я положил на стол четыре толстые книжки и прислонил к ним мутное зеркало. Спайди заинтересовался мухой и бойко заматывал её в паутину.
