Пока по твоим щекам бурно текут слезы, а ты все еще пытаешься впустить в легкие хоть немного воздуха, до тебя доносится звук его удаляющихся по переулку шагов.
Ты возвращаешься домой, держась за стены. То и дело останавливаешься и пытаешься восстановить дыхание, затем ползешь дальше. Болит живот. Не так уж поздно, десять вечера. Только бы не столкнуться с матерью. Иначе будут неприятности. Ты втаскиваешь себя в лифт, затем выволакиваешь на лестничную площадку. Приникаешь ухом к двери.
Тишина.
Ты достаешь ключи. Ну, открывай же дверь. Чего ты боишься? Ты входишь. Обычно у вас горит свет в кухне, в коридоре, в гостиной, вовсю орет радио. Сейчас темно и тихо.
Ты запираешься в ванной, раздеваешься, пускаешь воду. Ты рассматриваешь себя в большом зеркале. На животе розовые отметины.
Ты лежишь почти час, по уши погрузившись в воду, не думая ни о чем. Когда ты выходишь из ванной, матери все еще нет. Ты укладываешься в постель без ужина. И вопреки всякому ожиданию засыпаешь.
Звуки дома всегда были твоей неотъемлемой частью. Ты фиксируешь их, сам того не зная и не замечая. Ты даже уже не обращаешь на них внимания.
Тогда с чего вдруг ты подскакиваешь на кровати, скривившись, как от боли?
Потому что их нет.
Сегодня утром куда-то пропало все это множество звуков. Ни стука задвижки на двери ванной, ни шума текущей воды, ни щелканья газовой горелки, когда она включается, ни скрежета хлебной пилы по зачерствевшей за несколько дней корке.
Матери нет дома.
Ты выходишь из своей комнаты, прижимая ладонь к животу. Смотришь на дверь ее спальни, там, в другом конце коридора. Делаешь шаг. Останавливаешься. Страх леденит и парализует тебя. Еще немного, и ты бегом ринешься по лестнице, чтобы никогда сюда не возвращаться. Теперь это не страх. Это ужас.
И все же ты находишь в себе силы дойти до двери в спальню и открыть ее.
Кровать застелена.
Тебе не удается сообразить, хороший это знак или плохой.
Вернувшись к себе, ты ищешь телефон. Никакого сообщения. Позвонить ей, что ли? Ты не решаешься. Ты оказываешься в кухне, возле холодильника. На дверце никакой закрепленной магнитиком записки. Раньше мать всегда их оставляла. Писала коротенькие послания, если уходила, когда ты еще спал. «Доброе утро, до вечера». «Не забудь, что тебе сегодня к зубному. Целую».
Да и ты тоже, помнишь? Ты тоже перед уходом в школу писал ей записочки. С корявыми, наспех нарисованными сердечками.
Остались только магнитики, веселенькие, разноцветные: фрукты, человечки, буквы. Сегодня они удерживают только списки покупок, рецепты, расписания приема врачей и часы назначенных встреч.
Ты не завтракаешь, уверенный, что все равно в тебя ничего не полезет. В гостиной ты, кривясь от боли, которую причиняет тебе живот, заваливаешься на диван. Включаешь телик и пытаешься забыться.
Когда ты встаешь, уже перевалило за полдень. Тебя подташнивает. В ванной ты разглядываешь живот, на котором начинают проявляться синяки. Обычно так болит, когда круто покачаешь пресс. Ты поскорее одергиваешь футболку, тебе не хочется это видеть, не хочется вспоминать о том, что случилось вчера вечером. О том, что он с тобой сделал.
В шестом часу ты наконец размораживаешь себе пиццу. Мать скоро должна вернуться с работы. Если она захочет поговорить с тобой, ты всегда можешь снова смыться или запереться у себя в комнате. С полным брюхом.
Но мать все не приходит. У тебя на мобиле по-прежнему никакого сообщения. Ты возвращаешься к ней в спальню, открываешь шкаф. Ее чемодана нет.
Ну вот, теперь ты спокоен. Она, наверное, поехала к какой-нибудь своей подружке. Чтобы дать себе передышку. Чтобы не видеть сынка, который грубо с ней обращается и обворовывает ее.
Так проходят еще несколько часов. Расслабляющий душ, чистая одежда. Одеваясь, ты осознаешь, что совершенно спокоен. Ты вспоминаешь одну мангу из тех, что читал за последнее время. Там герой медленно, не нарушая последовательности действий, надевает кимоно. После чего ему предстоит сразиться с врагом, который — он это знает — убьет его.
Одиннадцать вечера. Ты выходишь из дому.
Спокойный, расслабленный.
Ты начинаешь с переулков в районе порта. Затем выходишь на центральные пешеходные улицы.
Ты знаешь, что вряд ли где-то здесь его найдешь. Или он найдет тебя.
Именно он всегда тебя находит.
Тебе остается только идти.
Наконец ты входишь в парк.
На этот раз ты не ускоряешь шаг. Наоборот. Ты не торопишься. Аромат цветов и запах земли, крики птиц, перекликающихся между собой из кустов. Это самое темное место в городе. Редкие фонари, тень от листвы. Странное ощущение: смесь спокойствия и опасности.
