Но я, конечно, ничего такого не делаю, всего-навсего желаю ему спокойной ночи, а потом, сами понимаете, до утра себя за это грызу.
Еле проснулся. Сижу внизу, жду, пока папа встанет. Но сегодня он что-то разоспался. Пустой стул напротив меня выглядит ужасно, такое чувство, будто я завтракаю со смертью.
Ухожу в школу, как всегда, с камнем на душе, но на этот раз камень еще тяжелее. Такой огромный — боюсь, что дышать не смогу.
Сегодня утром мне хотелось бы затеряться. Свернуть бы на потайную дорогу и навсегда уйти к горизонту.
Чего я боялся, то и случилось. Когда я вхожу в класс, все на меня пялятся, а некоторые перешептываются. К тому же сейчас у нас урок классного руководителя, и я чувствую, что мне боком выйдет эта история с побегом.
Едва войдя, он находит меня глазами и с серьезным видом вручает желтую бумажку, означающую, что завтра меня оставят на два часа после уроков. Он смотрит на меня с таким осуждением, будто я убил кого. И даже не пытается узнать, почему я сбежал. Единственное, что удержалось у него в памяти от этого случая, — я нарушил правила внутреннего распорядка, а за это полагается оставлять на два часа после уроков.
Но я на пути, который уводит далеко, на пути, который ведет в забытые страны. Туда, где уже никого нет. Туда, где странные и печальные замки ждут героя. Туда, где, сталкиваясь, взрываются тучи. Туда, где острова в тумане оплакивают прежние времена. Туда, где заброшенные ветряные мельницы все еще крутятся от всей души. Туда, где учатся искусству скитаний.
— Пьер?
— …
— ПЬЕР!
— Да, мсье?
— Ну так что, можешь ли ты мне сказать, в каком году образовалась Пятая республика?
— М-м-м-м… в 1895-м?
— Нет, совсем в другом…
Уроки закончились, Омар катит впереди меня на своем скутере и дразнится, похлопывая себя по заднице, потому что на подъемах его двухколесная машина едет быстрее моей. Часть пути мы проделываем вместе, потом, незадолго до поворота к перевалу, расстаемся. На прощание я показываю ему средний палец.
Сегодня вечером у нас в гостях Лула и ее отец.
— Привет, Пьеро-луна!
— Привет, волк!
Наши папы при девочке забивают косячок и дуют вино, и я, злобно на них глянув, увожу ее во двор.
Она начинает лепить снеговика, небо над ней кроваво-красное. Я сижу на ограде и смотрю вдаль, из нашего сада очень далеко видно. Стараюсь представить себе, как выглядит пейзаж за горами. Солнце в очередной раз уходит, и я спрашиваю себя: что мне мешает последовать за ним? что меня здесь держит? И понимаю, что меня держит страх. Я боюсь, что папа загнется от безнадежности, если я его брошу, боюсь расстаться с мамой и сестрами, боюсь умереть с голоду, боюсь одиночества.
— Пьеро-луна! Посмотри на моего снеговика — это ты!
— Да ну?
— Он весь белый, как ты!
Лула садится рядом и пристально смотрит на меня.
— Что ты на меня так смотришь? — спрашиваю я.
— Ты какой-то грустный. Почему ты грустишь?
— Потому что мне хотелось бы уехать и долго путешествовать. Но я боюсь уезжать.
— Ты хочешь уехать насовсем?
— Нет, не насовсем, всего на год, может, на два.
— Почему ты хочешь уехать?
— Потому что здесь я топчусь на месте, хочу увидеть что-нибудь еще.
— А если ты уедешь, Пьеро-луна, мы с тобой еще увидимся?
— Само собой, волчишка.
Тут из дома вываливается Лулин папа и, поскользнувшись на льду, падает навзничь, а мой, выглянув из дверей, глупо смеется.
А мне не смешно. Я злюсь на них за то, что они надрались в хлам при ребенке.
И тут передо мной вспыхивает картинка: я вижу себя стариком, вижу, как выпиваю с другом, тоже проторчавшим все свои мечты, и даю себе обещание, что никогда до такого не дойду.
Как только Лула с отцом уходят, я беру со стола бутылку виски и выливаю ее в раковину. Папа смотрит на это, не вставая со стула и покуривая. Терпеть не могу вот так командовать, но на этот раз он зашел слишком далеко. Я не из породы экстравертов, так что, когда я приоткрываю свои чувства, у меня пульс учащается, челюсти сжимаются, колени дрожат и глаза на мокром месте.
Заглядываю в духовку, там еще две бутылки. Беру одну, на глазах у отца открываю и начинаю хлестать виски из горла. Он вскакивает со стула, бросается ко мне, хватает бутылку и грохает об пол. На несколько секунд мы замираем. Стоим лицом к лицу, у обоих слезы на глазах. Он протягивает руки, хочет прижать меня к себе, но я его отталкиваю и выбегаю из дома.
Мчусь через лес к руине и слышу, как папа кричит «Пьеро!» у меня за спиной. Ледяной воздух пытается заставить меня повернуть обратно, но мое тело горит, оно пронзает сумрак и холод, как пуля пронзает плоть. Ветер на меня злится, лупит прямо в лицо, слезы скользят по моим щекам горизонтально и в конце концов попадают в уши, но моя ярость сильнее ветра. Спящий во мне дикарь на мгновение пробуждается.
