Я уже почти два часа иду в сторону дома. Улицы пусты. А мне еще идти и идти. Я устал и замерз, пейзаж вокруг меня начинает меняться, как намокшая картинка. Снег растекается, вороны расплываются чернильными пятнами, дома размягчаются, как маршмеллоу, а потом… черная дыра.
Я постепенно прихожу в себя, лежа на диване у огня, закутанный в большое одеяло. Вижу пока не очень отчетливо, но чувствую папин запах — смесь табака, алкоголя и пота.
— Пьеро?
— Да, папа?
— Как ты там?
— Немного расклеился.
— Я сварил тебе шоколад, согреешься.
— Спасибо.
— Это Жюльен, пастух, тебя нашел и принес сюда, ты был без сознания. Что с тобой случилось? Почему ты был не на уроке?
— Я сбежал, плохо себя чувствовал и хотел домой.
— Я не хочу, чтобы ты вот так, никого не предупредив, уходил из школы; тебе надо было сказать им, что ты заболел, все могло закончиться куда хуже.
— Знаю, но они бы меня не отпустили, потому что телефон у нас отключен и они не смогли бы тебе дозвониться.
— Ладно, завтра куплю нам с тобой мобильники, и дело с концом… Я взял у Жюльена телефон и вызвал врача, он скоро будет. И еще я позвонил в школу, сказал, что ты здесь. У тебя явно сахар упал, как на прошлой неделе, но лучше пусть доктор это подтвердит.
Несколько минут спустя я, уже засыпая, слышу, как папа в сарае открывает бутылку вина, но мне пофиг, я рядом с ним, и только это имеет значение.
Потом в дверь стучит доктор, толстяк в крохотных очках. Он входит и машет рукой, разгоняя дым, — в комнате накурено, и он хочет показать, что ему это неприятно. Презрительно оглядывает нашу обстановку — гаже не придумаешь, что правда, то правда.
— Ничего серьезного, я бы вам посоветовал просто хорошенько отдохнуть и получше питаться, особенно по утрам, — осмотрев меня, говорит он.
— Ладно.
— И два дня побудете дома, я дам вам справку.
— Самое то, — говорю я и улыбаюсь.
А он не улыбается. Напоследок прибавляет, что надо бы проветрить комнату. Папа, не отвечая, захлопывает дверь у него перед носом.
После этого мы с ним вдвоем смотрим, как пляшет огонь, а за окном все становится синим, потом черным.
Мы слышим, что к дому подкатывает скутер, — это Омар приехал узнать, как я себя чувствую. Его, похоже, не смущает, что у нас грязно, совсем наоборот — мне кажется, ему нравится наш бардак, ничего общего с тем, что у него дома. Родители у него люди довольно-таки серьезные, с ними шутки плохи. Когда он приходит к нам, для него это все равно что на переменку выскочить. Мы включаем «Лед Зеппелин» на полную громкость и едим пиццу, переворачиваем мопед вверх тормашками посреди гостиной, чтобы прикрутить к нему что-нибудь еще, мастерим трамплины для наших велосипедов, папа помогает нам строить на деревьях хижины или натягивать между ними веревки. Иногда, надравшись в хлам, он даже дает нам посмотреть свои кассеты с порнушкой. У Омара точно сплошные плюсы от того, что он нас навещает.
Сегодня вечером у меня нет сил валять дурака, но нам все же удается немного развлечься — Омар рассказывает, что сделал учитель истории, когда заметил, что я долго не возвращаюсь из туалета. Он послал за мной одного, а когда тот вернулся ни с чем, прервал урок и отправил весь класс меня искать. Мне точно влепят предупреждение, и два часа придется проторчать в школе после занятий, но зато благодаря мне урок истории прошел чуть повеселее.
Мне нравится, как Омар смотрит на моего папу: в отличие от большинства людей, у него в глазах нет неприязни или страха. Вообще-то нам с папой не очень нравится, когда кто-нибудь влезает в наш кокон. Но Омар — это другое дело, он знает, как себя вести. Я думаю, что его притягивает наш странный мирок и ему хочется занять там вип-местечко.
Омару пора уходить, он не может засиживаться, ему, бедному, надо готовиться к завтрашнему опросу по истории… А я очень доволен, что проскочил.
Два дня отдыхал дома, а сегодня суббота. Просыпаюсь около десяти утра. Папа приготовил омлет с картошкой и грибами. Самое то, я оголодал. Несет мне на подносе тарелку, ломоть хлеба и апельсиновый сок. Королевский завтрак. Эта передышка мне сильно пошла на пользу, я прямо ожил. Снегопад закончился, и цвет у неба такой, будто оно зовет меня именно сегодня растворяться в этом воздухе и топтать этот снег. Я чувствую себя вулканом, который вот-вот взорвется.
— Как ты сегодня с утра? — спрашивает папа.
— Намного лучше!
— Во всяком случае, аппетит, как я вижу, у тебя хороший.
— Да, есть очень хотелось.
— Ну, я пошел, схожу в город.
— Ага. Меня, может, не будет дома, когда ты вернешься. Омар собирался зайти, мы сходим к руине.
(Руина — это старое здание посреди леса, которое мы уже несколько месяцев пытаемся ремонтировать.)
— Иди, только оденься потеплее, там все снегом завалило.
— Ага.
— Ну, до скорого.
— Пока.
