Венчание, наверное, было «лебединой песней» одного из великих людей православной церкви, Иова, первого русского патриарха. Слепой, или почти слепой, Иов сам попросился провести обряд. Или он всегда был таким сентиментальным, или уже в преддверии скорого Божьего суда, стал таковым, но старик самолично хотел совершить таинство венчания Ксении Борисовны. Именно так, не я, государь, был причиной желания Иова, а его черноволосый, симпатичный, с пронзительными темными глазами, беременный осколок прежней жизни, эпохи, воспоминаниями о которой живет свои последние месяцы бывший патриарх.
— Дети мои, нужно жить в согласии, быть единым целым. Тебе, Ксения, чтить своего мужа и помнить, что жена есть суть ребро от мужа своего… — давал наставления Иов после окончания обряда венчания.
Теперь я муж. Второй раз в двух своих жизнях. Или даже первый, ибо в прошлой жизни хватило росписи в ЗАГСе и лишь целования иконы, которую, с подачи тамады, подавали родители. И то благославление родителей было уже в рамках шоу-программы. Сейчас же… не могу сказать, что я проникся ситуацией, но некоторое понимание серьезности и ответственности отчего-то появилось. Конечно, я понимал важность поступка и ранее, но более в государственном масштабе, как государь, сейчас же приходило понимание мужчины, мужа, будущего отца.
Мы с Ксенией выехали из Кремля, в сопровождении телохранителей по сторонам и со шлейфом из бояр и приближенных людей. На протяжении не сильно долгой поездки мы, молодожены, разбрасывали серебряные монеты и приветствовали людей.
Вопросы безопасности были очень важны. Сложно было придумать кирасу для Ксении, уже думал, чтобы она выезжала без нее. Тем более, что одежды, в которые обрядили мою жену были тяжелыми, жаркими, и я волновался за состояние беременной женщины, а еще и кираса. Но безопасность превыше всего. Именно поэтому и я был в кирасе и по бокам ехали телохранители, а маршрут следования был исключительно по широким улицам рядом с Соборной площадью.
Деньги, раскиданные мной и Ксенией, звенели по деревянным мостовым и скатывались между досками. Их найдут раньше, может, и дорожный настил разберут в поисках, но нельзя было оставить москвичей без такого жеста. Бочки хмельного не выкатывались, тонны мяса не жарились на улицах столицы, но хоть как-то должны же были запомнить жители Москвы венчание государя.
Проехались быстро, а денег раскидали больше тысячи рублей. Жаба давила нещадно, единственное, чем себя успокаивал, что все эти деньги войдут в торговый оборот Москвы и жители станут чуть богаче, следовательно, богаче будет и держава.
Был уверен, что после будет церемониальная попойка. Однако, я был удивлен реакции Игнатия, когда он потребовал закатывать пир только за следующий день, и никаких пьянок и гулянок не совершать в среду 6 сентября 1606 года. Грешно в постный день гулять. А вот на следующий, можно.
А пока… должна была быть брачная ночь. И это самый неловкий момент.
— Оденься! — повелел я Ксении, которая предстала передо мной в ночной рубашке.
Она стояла заплаканная, с большим, выпирающим животом. Безусловно, красивая, притягательная, если смотреть на лицо, найти глаза и утопать в них, но спускался взгляд к животу и пропадала химия, улетучивалось желание близости. Я не знаю, до сих пор особо и не поинтересовался особенностями исполнения супружеского долга в этом времени, тем более, когда жена на последних сроках беременности. Но сознание человека из будущего, мужчины без психических отклонений, не предполагало близости.
— Отчего плачешь? — спокойным голосом, как мне показалось, участливым, спросил я.
— То не правильно. По твоей вине убили брата, может, и батюшка раньше помер из-за тебя, но я — жена твоя, — оправдывала свое плаксивое настроение Ксения.
Я же подумал о том, что причин для слез у жены было более, чем много. Тяжелейший год, время унижений и потерь. А сейчас гормональный взрыв из-за беременности. Но мужчина, сильный мужчина, может принять вину, даже, если она чужая.
— Прости, Ксюша! Виноват перед тобой. Я хочу, кабы у нас была семья, — сказал я и обнял рыдающую женщину.
Химия между мужчиной и женщиной… она ведь может быть разной. Я не предполагал физической близости с этой женщиной, но она, словно венчание действительно явило чудо, становилась кем-то больше, чем выгодная временная попутчица, брак с которой мне был выгоден. И вот это прикосновение, или даже сама ситуация делала ту химию, когда я хотел ее защитить, сделать так, чтобы эти слезы больше никогда не стекали по щекам.
Не любовь — это иное. Хотя, что есть любовь? Никто на этот вопрос не ответит. Может быть, это каскад необъяснимых эмоций, желание защитить, оградить, не обидеть? Тогда, да, я влюблялся.
Ничего не говоря, мы сидели обнявшись. И даже, когда Ксения перестала плакать, она не спешила разомкнуть объятья.
— Я боюсь тебя! — сказала жена.
«А я начинаю бояться тебя» — подумал я, но сказал иное.
— Все буде добре.
