Садик топтался на месте и все никак не мог отдышаться как следует. Он оглянулся. «Слава Всевышнему!» – он посмотрел на небо. Там, вдалеке, его группа наконец-то двинулась с места и пошла в сторону границы. Он знал, что просто так, когда захочется, границу открывать не могут. Должны быть организованы силы приема беженцев, и это занимает немало времени. И к тому же, как назло, этот пропускной пункт не был регулярным. Военные на скорую руку смастерили здесь шлагбаумы и подтянули войска для поддержки пограничников.
Каждый день здесь пропускали беженцев, но делали это ближе к вечеру, когда спадала жара. Но сегодня все пошло не так, как обычно: ведь никто не ожидал, что война докатится так близко и так скоро.
«Наша группа прибыла сюда вчера, – думал Садик. – Здесь и другие беженцы. Еще вчера все были счастливы, что завтра мы вырвемся из когтей войны. Но кто знал, что сегодня все будет иначе и война нас все-таки настигнет…»
Люди шли пешком, транспорта не было: ни машин, ни лошадей, ни ослов. От страха дорога становилось мучительно трудной. Бегущие от войны люди многое пережили, оставили за собой столько горя и теперь… «Что!? И это все!? Нам придется умереть!? Когда мы в двух шагах от спасения!? Я просто не хочу в это верить!» – внутренне негодовал Садик.
Он схватился обеими руками за голову и стоял как вкопанный. Его взгляд как будто ушел вместе с турецким военным. Он смотрел теперь в сторону Турции, он не хотел оборачиваться, не желал больше видеть страдания. Садик стремился туда, за пограничную черту. Ему было очень страшно. Он начал осознавать, что на него наваливается всепоглощающее чувство безысходности.
Ноги начали трястись. Слезы ручьем покатились по щекам, и он, глядя себе под ноги, видел, как они начали падать на пустынную горячую почву.
Он запаниковал, начал бегать туда-обратно вдоль колючей проволоки:
– Эй, вы там! Ну где же вы? Сволочи поганые! Откройте же эту проклятую границу! Пустите меня! Пустите нас!
«Очнись, придурок! Приди в себя, урод! Боишься, как трусливая собака! Повернись лицом к людям!» – вполголоса начал себя ругать Садик.
Он, наконец, оглянулся. Люди бежали к границе. Сзади них уже взрывались бомбы. Он сделал шаг назад, потом второй, третий. Его шаги стали решительнее, быстрее, пока он не стал и вовсе бежать. «Беги к ним, они нуждаются сейчас в твоей помощи больше, чем когда-либо!» – и он несся обратно быстрее ветра.
Добежав до группы, он схватил двух маленьких детей на руки. Они кричали то ли от страха, то ли от суматохи. В группе царила паника: дети плакали, женщины кричали, мужчины их торопили. Все неслись к границе. Были и отставшие от основной группы – старики, больные, семьи с детьми.
Садик старался быть впереди. Он остановился, чтобы перевести дыхание, оглянулся: люди продолжали бежать и проноситься мимо него. Дети вцепились ему за шею и истошно кричали ему в уши. Там, сзади, оставались еще люди. «Бегите же, не стойте! Почему они медлят?!» – Садик не мог как следует разглядеть, что там сзади происходило. Он вновь принялся бежать к границе.
Он бежал и молился, чтоб сжались над ними и открыли границу. Неужели у них нет ничего человеческого.
Садику приходилось часто останавливаться, чтобы перевести дух и посмотреть на отстающих. И потому теперь он бежал позади других и не мог видеть, что происходит впереди. Наконец он приблизился и увидел, что толпа остановилась. «Боже, это конец!» – в отчаянии прошептал Садик.
Он ошибался. Граница была уже открыта. Турецкие военные спешно начали принимать беженцев. У многих был шок, и они не понимали, радоваться уже своему спасению или продолжать плакать. От этого стоял шум и гам.
И Садик, наконец, перешел границу. Подбежала мать и с словами благодарности забрала своего ребенка. А другой ребенок оставался еще у него на руках. Он не знал, что делать с ним: отдавать военным или ждать родителей. Он бегал в толпе и вглядывался в лица людей, думал, что, все-таки, родители увидят своего ребенка и заберут.
Толпа стала редеть. Всех людей начали уводить подальше от границы. Садик не сдержался, начал кричать:
– Чей ребенок? Чей это ребенок?
Он посадил малыша на плечи, подумав, что так он будет лучше заметен. Ребенок сидел на его плечах и громко плакал. Никто не отзывался, никто не подходил. Садик, как сумасшедший, бегал и кидался на людей. Все смотрели на него и отрицательно качали головой. Садик стол на месте и провожал взглядом последних людей, пересекших границу. Он не верил своим глазам. И начал нервно смеяться.
– Что…Что мне делать с этим ребенком!? Эй… – прокричал он последнему убегающему человеку.
Неужели родители остались там? Он судорожно повернулся назад к сирийской стороне. Быстрыми шагами приблизился к месту пересечения границы. Начал щуриться, сильнее щуриться, чтобы усилить и сконцентрировать зрение. Кроме взрывающихся бомб вдали, там, где они установили лагерь, ничего он не смог разглядеть.
Садик незаметно для себя начал обратно пересекать границу. Его окликнул турок, который сидел в высокой бронированной машине.
– Эй! Иди обратно! Пули могут задеть!
