Грек одобрительно закивал головой.
Садик сердечно поблагодарил продавца и двинулся дальше.
В больнице он быстро поднялся на этаж, вошел в коридор, где еще вчера на вынесенной койке лежал мальчик. Теперь на этой койке лежал совсем другой ребенок. Садик испугался, дрожь пробежала у него по всему телу, во рту пересохло. «Где же он? Что с ним? Что происходит?» Он начал искать персонал. Никого не было. Это было обеденное время. Садик хотел уже ворваться в блок интенсивной терапии, как оттуда вышла молодая женщина, вероятно, медсестра.
– Здесь вчера ночью лежал другой ребенок. Где он? – судорожно выдавил из себя Садик.
Сестра безмолвно пригласила его идти за ней.
Садик вошел в палату. Он увидел мальчика, ребенок лежал в бессознательном состоянии под аппаратом искусственного дыхания.
Садик робкими шагами приблизился к кровати. Он не мог поверить в происходящее. Он каждый день такое видел на работе. Но сейчас чувствовал себя совсем по-другому, совсем плохо. По его щекам побежали слезы. Вдруг на его плечо кто-то положил руку. Он медленно повернулся. Это был Ларс.
– Вашему брату вчера стало еще хуже. Нам пришлось его усыпить и перевести на аппаратное дыхание. Я надеюсь, он выкарабкается. Мы делаем все возможное.
– Я вам верю, коллега, – Садик постарался сдержать слезы.
– Вы врач? – удивился Лар.
– Да. Я когда-то работал в неотложке в Алеппо.
– Знаете, нам нужны врачи!
Садик печально опустил голову.
– Часть моих документов осталась в развалинах моего дома после бомбежки, а другая – была в рюкзаке, который ушел под воду в море.
Он поднял голову, скорбно посмотрел на голландца и продолжил:
– У меня ничего теперь нет: ни документов, ни денег.
Лар сделал серьёзное лицо, вновь положил свою руку на плечо Садика. Он много раз сталкивался с людьми с такой же проблемой.
– Не печальтесь, мой друг. Вы… Вы приходите завтра в это же время. Я что-нибудь придумаю.
Садик одобрительно кивнул ему. Он вновь подошел к кровати мальчика. Погладил его по голове. Затем положил апельсин ему в руку и сжал ее.
Он покинул больницу с разбитым сердцем и медленно направился в свой лагерь.
Ему хотелось в этот день развеяться, прогуляться по селениям острова, почувствовать себя хоть капельку туристом. Но с такой тяжестью на душе ему легче было прилечь и вновь заснуть.
Когда он прибыл в лагерь, там было шумно: дети гоняли мяч, взрослые вновь что-то не поделили. Конфликты возникали между холостыми ребятами и семейными. И тем, и другим не хватало пространства и условий быта. Были подведены несколько кранов с водой. Женщины там бесконечно что-то стирали. Вокруг кранов стояли вечные лужи. Дети бегали по этим лужам, и матерям вновь приходилось все стирать. Веревки были натянуты повсюду, где только можно. Детей действительно было много. Среди мигрантов были в основном молодёжь и дети. Пожилые члены семей в большинстве своем предпочитали оставаться на воюющей родине, невзирая на то, что все вокруг и даже собственный дом был разрушен. Зато у себя, в своей отчизне. Молодых можно было понять: семейные хотели безопасную среду для детей, молодые желали достойного будущего.
Садик был расстроен, поэтому старался не встревать в разговоры, не вмешиваться в конфликты и не рассказывать о себе. Чего он по-настоящему хотел, так это побыстрее отсюда исчезнуть. Почему? Может быть, он устал быть несчастным…
Перед тем как лечь спать и снова отключиться от реальности, он решил вновь посетить последний барак.
Он зашел и начал искать еду: ее осталось совсем немного – взял пару бутербродов с сыром и бутылка воды. Присел на пластмассовый столик снаружи, рядом со входом в столовую и начал медленно жевать, наблюдая за происходящим вокруг.
Грек появился сзади и присел на соседний столик. Он внимательно смотрел на Садика, будто ждал, пока тот дожует твёрдый хлеб. Затем начал:
– Как там твой брат?
– В реанимации…
– Главное, жив, – попытался успокоить грек.
Георгий огляделся и продолжил:
– Слушай, ты вроде из умных парней, можешь понять, что все это, – он провел рукою в направлении бараков, – только начало. Может, ты еще не заметил за эти пару дней твоего пребывания, но людей здесь становится все больше и больше. И знаешь, что?
Грек посмотрел на него вопросительно, слегка наклонив голову. Садик проглотил очередной кусок и поинтересовался:
– Что?
– Думаю, скоро все будет гораздо хуже.
– Почему так ты думаешь? – удивился Садик.
– Послушай, мне уже немало лет. Я прожил на этом острове всю свою жизнь. Остров маленький, и возможности его малы. Вас будет приходить все больше и больше. Война у тебя на родине только началась. Так быстро войны не кончаются.
– Да, ты прав, все логично, – начал кивать головой Садик.
– Пока начнут шевелиться наши и европейские политики, нам здесь придется выживать. Правительственных сил не хватает, гуманитарных миссий недостаточно. Я не политик и не люблю их. Поэтому мне жаль людей. До твоего приезда сюда мы уже потеряли несколько младенцев. Ты знаешь, как это выглядит? Смерть младенца?
– К сожалению, да, – опустил голову Садик.
