Удивительные дети полностью

Настал первый день каникул. Вожатый и октябрята со брались в школе. Вожатый сказал:

— Мы должны позаботиться, чтоб на каникулах не было скучно.

— Сходим в музей!

— Купим мяч!

— Купим чижа!

На другой день вожатый и октябрята обсуждали вопрос о хоккейном мяче и чиже для кружка юннатов.

На третий день они не могли решить, что купить: мяч хоккейный или чижа.

На четвёртый день во главе с вожатым октябрята при шли к выводу, что хоккейный мяч нужен ничуть не меньше, чем чиж.

— Мы собираемся в пятый раз, — заявил вожатый на следующий день, — у меня с головой что-то творится.

Октябрята на это ответили:

— У нас тоже головы не чугунные. Но мы должны решить этот вопрос. И ре шили, что чиж — чудесная птица, но и мяч хоккейный — хорошая штука.

На шестой день октябрята с вожатым были склонны купить хоккейный мяч, если бы не имели в виду чижа.

На седьмой день они заседали, как прежде, и вопрос стоял о мяче и чиже. Только пока ещё не было ясно, что имен но лучше купить.

На восьмой день вожатого не пустила мама, он переутомился и слёг в постель.

На девятый день октябрята пришли к вожатому. Он, при поднявшись с постели, сказал:

— Вопрос решён. Мы купим чижа… Каникулы завтра кончаются, хоккейный мяч уже ни к чему… тем более что его самим можно сделать.

Большущая труба валялась на дворе, и мы на неё с Вовкой сели. Мы посидели на этой трубе, а потом я сказал:

— Давай-ка в трубу полезем. В один конец влезем, а выйдем с другого. Кто быстрей вылезет.

Вовка сказал:

— А вдруг мы там задохнёмся.

— В трубе два окошка, — сказал я, — как в комнате. Ты же в комнате дышишь?

Вовка сказал:

— Какая же это комната. Раз это труба. — Он всегда спорит.

Я полез первым, а Вовка считал. Он досчитал до тринадцати, когда я вылез.

— А ну-ка я, — сказал Вовка.

Он полез в трубу, а я считал. Я досчитал до шестнадцати.

— Ты быстро считаешь, — сказал он, — а ну-ка ещё!

И он снова полез в трубу.

Я сосчитал до пятнадцати.

— Совсем там не душно, — сказал он, — там очень прохладно.

Потом к нам подошёл Петька Ящиков.

— А мы, — говорю, — в трубу лазаем! Я на счёте тринадцати вылез, а он на пятнадцати.

— А ну-ка я, — сказал Петя.

И он тоже полез в трубу.

Он вылез на восемнадцати.

Мы стали смеяться.

Он снова полез.

Вылез он очень потный.

— Ну как? — спросил он.

— Извини, — сказал я, — мы сейчас не считали.

— Что же, значит, я даром полз?

Он обиделся, но полез снова.

Я сосчитал до шестнадцати.

— Ну вот, — сказал он, — постепенно получится!

И он снова полез в трубу.

В этот раз он там долго полз. Чуть не до двадцати. Он разозлился, хотел опять лезть, но я сказал:

— Дай другим полезть, — оттолкнул его и полез сам.

Я набил себе шишку и долго полз. Мне было очень боль но. Я вылез на счёте тридцать.

— Мы думали, что ты пропал, — сказал Петя.

Потом полез Вовка. Я уже до сорока сосчитал, а он всё не вылезает. Гляжу в трубу — там темно. И другого конца не видно.

Вдруг он вылезает. С того конца, в который влез. Но вы лез он головой вперёд. А не ногами. Вот что нас удивило!

— Ух, — говорит Вовка, — чуть не застрял…

— Как это ты повернулся там?

— С трудом, — говорит Вовка, — чуть не застрял…

Мы здорово удивились.

Тут подошёл Мишка Меньшиков.

— Чем вы тут, — говорит, — занимаетесь?

— Да вот, — говорю, — в трубу лазаем. Хочешь полезть?

— Нет, — говорит, — не хочу. Зачем мне туда лазать?

— А мы, — говорю, — туда лазаем.

— Это видно, — он говорит.

— Чего видно?

— Что вы туда лазали.

Глядим мы друг на друга. И вправду видно. Мы все как есть в красной ржавчине. Все как будто заржавели. Просто жуть!

— Ну, я пошёл, — говорит Миша Меньшиков.

И он пошёл.

А мы больше в трубу не полезли. Хотя мы уже все были ржавые. Нам всё равно уже было. Лезть можно было.

Но мы всё равно не полезли.

В пионерлагере я решил загорать. Пусть все скажут: смотрите! Каким был, а каким стал!

Кто куда, а я майку долой, чтоб никто не заметил. И полз ком, ползком в сторону. В первый день солнца не было. И я всё под дождём сидел. Зря, правда. Но я думал, солнце по явится. Один день, в общем, зря пропал. Ну, а потом пошло дело. Солнце вовсю светило. И я вовсю загорел. Спина про сто чёрная стала. Как раз время всем показать.

Показываю спину Славке. А он ничего не говорит.

— Ты что, не видишь, — говорю, — спина у меня какая?

Он внимательно посмотрел и говорит:

— Пупырчатая.

— А ещё что видишь?

— А-а-а… — говорит, — теперь вижу. — И как даст мне по спине ладонью! — Большой комар, — говорит, — сидел.

— Да ты ещё погляди.

— Больше нет комаров, — говорит.

И ушёл.

Показал спину Димке.

— Видишь?

— Вижу, — говорит. — Спина.

— А больше ты ничего не видишь?

— Ничего там больше нет, — говорит.

Поругались мы с ним.

Стёпку встретил. Показываю ему спину.

— Видал? — говорю.

— И я так могу, — говорит.

И тоже выгнул спину.

Я как заору:

— Да что ты — не видишь, что спина у меня загорелая?!

— Ну и что? — говорит.