Он повернулся, а я смотрю на его спину и вижу, что она у него здорово загорелая. Ничуть не меньше моей. Только вот почему он её никому не показывает — непонятно!
Прихожу я домой из школы. В этот день я как раз двойку получил. Хожу по комнате и пою. Пою себе и пою, чтоб никто не подумал, что я двойку получил. А то пристанут ещё:
«Почему ты мрачный, почему ты задумчивый!» Отец говорит: «Чего он орёт?» А мама говорит: «У него, наверное, весёлое настроение, вот он и поёт». Отец говорит: «Наверное, пятёрку получил, вот и весело на душе человеку. Всегда весело на душе, когда какое-нибудь хорошее дело сделаешь».
Я как это услышал, ещё больше заорал. Тогда отец говорит:
«Ну ладно, Вовка, порадуй отца, покажи свой дневник». Тут я сразу петь перестал. «Зачем?» — спрашиваю. «Да ладно у ж, — говорит отец, — показывай, чего там, я вижу, тебе очень хочется дневник показать». Берёт он у меня дневник, видит там эту двойку и говорит: «Ты гляди, получил двойку и поёт! Этого ещё не хватало! Что он, с ума сошёл? Ну-ка, Вова, иди сюда! У тебя случайно нет температуры?» — «Нету у
Вот как мне не везёт!
Первоклассник Алик нарисовал: сиреневого верблюда, зелёную лошадку, синюю утку и красного зайца.
Папа, увидев рисунок, сказал:
— Разве бывают сиреневые верблюды, зелёные лошадки, синие утки и красные зайцы?
— Не
И он тут же нарисовал: красный мак, зелёный огурец, синее небо и сиреневую сирень…
Третий день Жорик сидит с букварём. Трудно читать по складам. Никак не даётся слово. Только второй слог запомнит, как забывает первый. Да ещё собака лает…
Л-У-ЛУ
Ш-А-ША
Забыл первый слог.
Л-У-ЛУ
Ш-А-ША
Забыл первый слог.
Л-У-ЛА
Собака лает на дворе. А Жорику трудно.
Сначала — ША.
Потом — ЛУ.
А может, наоборот? Трудно Жорику. Да ещё собака лает!
Мешает Жорику собака.
Так,
И получается — ШУ-ШУ.
Жорик чешет затылок. Что-то не то.
И ещё собака лает…
Миша выучил наизусть два стихотворения, и не стало от него покоя. Он залезал на табуретки, на диваны, даже на столы и, мотнув головой, начинал сразу читать одно стихотворение за другим.
Один раз он пошёл на ёлку к девочке Маше, не снимая пальто, влез на стул и стал читать одно стихотворение за другим. Маша даже сказала ему: «Миша; ты же не артист!»
Но он не слышал, дочитал всё до конца, слез со стула и был такой довольный, что даже удивительно!
А летом он поехал в деревню. В саду у бабушки был большой пень. Миша зале зал на пень и начинал читать бабушке одно стихотворение за другим.
Надо думать, как он на доел своей бабушке!
Тогда бабушка взяла Мишу в лес. А в лесу была вырубка. И тут Миша увидел такое количество пней, что у него глаза разбежались.
На какой пень становиться?
Он здорово растерялся!
И вот такого растерянного бабушка его привела обратно.
И с тех пор он не читал стихотворений, если у него не просили.
Принёс я в класс ежа. Никуда его не вытаскиваю. Сидит он в сумке. Никто про него не знает. Вдруг учитель говорит: «Что это такое?» Я говорю: «Ёж». — «Где ёж?» — спрашивает учитель. «Здесь», — говорю.
А он говорит: «А вообще я не тебя спрашиваю. Я Мишу Галкина спрашиваю», — и на доску показывает. «Это существительное», — говорит Миша Галкин. «Правильно, — говорит учитель, — а ты выйди с ежом!»
Когда я впервые шёл в школу первого сентября в первый класс, я очень боялся, что меня там будут сразу что-нибудь сложное спрашивать.
Например, спросят: сколько будет 973 и 772? Или: где находится такой-то город, который я не знаю, где он находится. Или заставят быстро читать, а я не смогу — и мне по ставят двойку.
Хотя родители меня уверяли, что ничего подобного не произойдёт, я всё равно волновался.
И вот такой взволнованный, растерянный, даже напуганный я вошёл в класс, сел за парту и тихо спросил своего соседа:
— Писать умеешь?
Он покачал головой.
— А девятьсот семьдесят три и семьсот семьдесят два можешь сложить?
Он покачал головой и испуганно на меня посмотрел.
— А быстро умеешь читать?
Он совсем перепугался, чуть под парту не полез. Читать он совершенно не умел.
Я кое-как читать умел, но всё равно боялся.
В это время учительница спросила меня, как моя фамилия, а я решил, что меня сейчас заставят быстро читать или слагать большие цифры, и сказал:
— Я ничего не знаю!
— Чего не знаешь? — удивилась учительница.
— Ничего я не знаю! — крикнул я испуганно.
— А как зовут тебя, знаешь?
— Не знаю! — сказал я.
— Ни фамилии своей, ни имени не знаешь?
— Ничего не знаю! — повторил я.
В классе засмеялись.
Тогда я сквозь шум и смех класса крикнул во всё горло:
— Свою фамилию и своё имя я знаю, но больше я ничего не знаю!
Учительница улыбнулась и сказала:
