– Услышав с укреплений победные крики, я решила, что неприятель нас захватил, и приготовилась сдаться в плен. А вместо этого оказалось, что мы разбили нападавших. Я пошла в северную галерею и собственными глазами увидела, как те разбегались по горам. Но стены замка были в ужасном состоянии, а внизу, на окраине леса, кучами лежали убитые враги. Правда, скоро бедняг забрали товарищи. Пока продолжалась осада, синьор, казалось, успевал сразу повсюду. Мне об этом рассказал Людовико, потому что снова, как уже не раз делал, запер меня в комнате в центре замка, куда приносил еду и вообще навещал при каждой возможности. Да, если бы не Людовико, я точно сразу бы умерла.
– А как жилось после снятия осады? – спросила Эмили.
– О, ничего хорошего сказать нельзя, – вздохнула Аннет. – С тех пор синьоры только и делают, что пьют и играют в карты. Сидят ночь напролет и ставят на богатства, награбленные во время воровских походов. А потом начинают ссориться, выясняя, кто победил, а кто проиграл. Говорят, свирепый синьор Верецци постоянно проигрывает, а синьор Орсино у него выигрывает, чем страшно злит, и из-за этого они уже несколько раз ссорились. К тому же все дамы по-прежнему в замке. Всякий раз, встречая кого-нибудь из них в коридорах, я пугаюсь.
– Аннет, – вздрогнув, перебила ее Эмили, – откуда-то доносится шум. Помолчи и послушай сама.
Аннет умолкла, а после долгой паузы ответила:
– Нет, мадемуазель, это ветер гуляет по галерее. Я часто его слышу, когда хлопают старые двери в дальнем конце. Но не хотите ли прилечь, мадемуазель?
Эмили послушалась и легла на кровать, попросив Аннет оставить на камине горящую лампу. После этого горничная устроилась рядом, однако уснуть никак не удавалось: все время казалось, что из коридора доносится шум. Внезапно за дверью отчетливо послышались шаги. Аннет хотела вскочить, но Эмили удержала ее и знаком приказала молчать. Обе в страхе прислушались. Неизвестный потоптался возле двери, а потом подергал ручку и что-то негромко произнес.
– Ради бога, Аннет, не отвечай! – шепотом взмолилась Эмили. – Молчи. Только надо погасить лампу, она нас выдает.
– Пресвятая дева! – забыв об осторожности, воскликнула Аннет. – Ни за что не останусь в темноте!
Пока она говорила, голос за дверью зазвучал громче и назвал горничную по имени.
– Пресвятая дева! – повторила Аннет. – Это же Людовико!
Она поднялась, чтобы открыть дверь, но Эмили остановила ее, желая убедиться, что друг пришел один. Аннет некоторое время говорила с ним через дверь и выяснила, что Людовико явился, чтобы узнать, вернулась ли она к себе после того, как он выпустил ее, чтобы помочь мадемуазель, а сейчас снова собирался запереть. Эмили испугалась, что разговор через дверь будет услышан, и согласилась впустить молодого человека, чье открытое лицо подтвердило сложившееся о нем благоприятное впечатление. Она обратилась к нему за защитой, если Верецци продолжит свои происки, и Людовико пообещал заночевать в соседней комнате, чтобы в случае тревоги сразу прийти на помощь.
Эмили успокоилась, и когда Людовико вышел, опять прилегла и попыталась уснуть, однако хоровод мыслей и волнений прогнал сон. Вспомнился рассказ Аннет о буйстве Монтони и его друзей, но еще бóльшую тревогу вызвало поведение синьора по отношению к ней самой и недавняя опасность, которой едва удалось избежать. Нынешнее положение внушало Эмили ужас. Она видела себя заточенной в замке – гнезде разврата, порока и насилия, где царили беззаконие и несправедливость, – во власти человека, чья настойчивость проявлялась безжалостно и неумолимо, а страсти, среди которых мстительность была далеко не последней, полностью заменили нравственные принципы. Эмили снова призналась себе, что упорствовать в противостоянии безграничной власти не мужество, а глупость. Потеряв надежду на счастье с Валанкуром, она решила, что утром поговорит с Монтони и откажется от прав на поместья в обмен на немедленное возвращение во Францию. Эти размышления долго не позволяли ей уснуть, но Верецци больше не тревожил ее.
Утром состоялась долгая беседа с Людовико: Эмили узнала о многих обстоятельствах жизни в замке и услышала тревожные намеки на ближайшие планы Монтони. Она выразила удивление по поводу того, что, сознавая опасность положения, Людовико до сих пор не покинул замок, а в ответ услышала, что делает он это не по своей воле. Тогда она отважилась спросить, не поможет ли он ей выбраться на волю. Людовико заверил Эмили в полной готовности оказать помощь, но предупредил о трудностях и опасностях, особенно разрушительных, если их поймают прежде, чем удастся перейти через горы, но все же пообещал разработать план побега.
