Граф де Вильфор наконец-то получил письмо от адвоката из Авиньона, который подтвердил права Эмили на поместья мадам Монтони. Примерно в это же время прибыл посланник месье Кеснеля и сообщил, что обращение за наследством по закону стало излишним, поскольку единственный человек, который был способен оспорить полноправное владение поместьем мадемуазель Сен-Обер, покинул этот мир. Живший в Венеции друг месье Кеснеля написал ему о смерти синьора Монтони, которого судили вместе с Орсино как сообщника убийства венецианского аристократа. Орсино был признан виновным, приговорен к смерти и казнен, однако Монтони и еще несколько его приспешников не получили обвинительного приговора. Все, кроме Монтони, вышли на свободу. Его же сенат признал особо опасным для общества и заключил в тюрьму, где он и скончался при странных обстоятельствах; подозревали, что отравился. Источник этих сведений не позволил месье Кеснелю усомниться в их достоверности. Дядюшка напомнил Эмили, что для получения наследства ей достаточно лишь заявить о своих правах, а сам он окажет все необходимое содействие. Тем временем срок аренды поместья Ла-Валле почти истек. Месье Кеснель подчеркнул это обстоятельство и посоветовал отправиться туда через Тулузу, где был готов ее встретить и помочь вступить во владение поместьями мадам Монтони, избавив от возможных трудностей, с которыми она могла бы столкнуться по неопытности. Месье Кеснель полагал, что Эмили необходимо прибыть в Тулузу примерно через три недели.
Благополучное разрешение денежного вопроса, судя по всему, пробудило в душе месье Кеснеля неожиданную доброту к племяннице. Оказалось, что к богатой наследнице он относился с большей благосклонностью, чем к бедной сироте.
Радость, с которой Эмили получила это известие, серьезно омрачила мысль, что тот, ради кого она мечтала о материальном достатке, уже не достоин быть ее спутником жизни. Однако, вспомнив дружеские наставления графа, она пресекла печальные размышления и постаралась вызвать чувство признательности судьбе за неожиданное благо. Приятно было осознавать, что Ла-Валле – родной дом, где все напоминало о родителях, – вернулся в ее полное распоряжение. Именно там Эмили собиралась жить. Хоть скромный дом не поддавался сравнению с замком в Тулузе ни по размерам, ни по великолепию, милые пейзажи и воспоминания детства так властно овладели ее сердцем, что принести их в жертву тщеславию казалось преступлением. Эмили сразу написала месье Кеснелю, поблагодарила за участие и пообещала приехать в Тулузу в назначенное время.
Когда граф де Вильфор вместе с Бланш пришел в монастырь, чтобы сообщить новости от адвоката, Эмили передала ему содержание письма месье Кеснеля, и графу оставалось только сердечно поздравить ее с удачным развитием событий. Однако, едва прошло первое радостное возбуждение, лицо графа приняло мрачное выражение, и Эмили не смогла удержаться, чтобы не спросить о причине его недовольства.
– Причина не нова, – ответил граф. – Я огорчен и озадачен той неразберихой, которая возникла в замке из-за глупого суеверия. То и дело слышатся праздные толки, которые невозможно ни принять как истинные, ни опровергнуть в качестве ложных. А главное, я очень тревожусь о судьбе бедного Людовико, о котором по сей день ничего не известно. Мы обыскали все уголки замка и окрестностей. Не знаю, что еще можно сделать. Я даже назначил крупную награду за любое известие о парне. После его исчезновения ключи от северного крыла всегда в моем кармане, а сегодня я собираюсь провести там ночь.
Глубоко обеспокоенная, Эмили присоединилась к мольбам Бланш изменить это решение.
– Чего бояться? – спросил граф. – В сверхъестественные силы я не верю, а к противостоянию человеку подготовлюсь. Больше того, я обещаю не ходить туда в одиночку.
– Но кому же хватит смелости отправиться вместе с вами? – удивилась Эмили.
– Моему сыну, – ответил граф. – Если ночью меня не похитят, завтра вы все узнаете.
Вскоре отец и дочь покинули Эмили и вернулись в замок. Граф сообщил сыну о ближайших планах, и не без тайного опасения Анри согласился покараулить в северном крыле. После ужина, когда об этом намерении было объявлено во всеуслышание, графиня пришла в ужас, а барон и месье Дюпон присоединились к ее мольбам не испытывать судьбу подобно бедному Людовико.
– Нам не известна ни природа, ни сила злого духа, – добавил барон. – А то, что этот дух обитает в северном крыле, сомневаться уже не приходится. Не провоцируйте его месть, граф, ибо он уже доказал нам свою злобность. Я допускаю, что души мертвых возвращаются на землю только в исключительных случаях, но теперешняя их цель – вас уничтожить.
Граф не сдержал ироничной улыбки.
– Неужели вы верите, что моя смерть так важна, что стала достаточным поводом для возвращения на землю души усопшего? Увы, мой добрый друг, чтобы погубить любого из нас, необязательно прибегать к потусторонним силам. В чем бы ни заключалась тайна, я надеюсь сегодня ночью ее раскрыть. Вы же знаете, я не суеверен.
– Я знаю, что вы скептик, – возразил барон.
