Сестра Франсес, однако, утверждала, что граф действовал храбро; он знал, что ни в чем не повинен, а потому защищен высшей силой – Тем, кто наказывает грешников и поддерживает невинных.
– Грешники не имеют права на защиту! – неожиданно заявила сестра Агнес. – Если бы граф задумался о своем поведении, то ни за что не посмел бы надеяться на помощь высших сил. Но кто готов назвать себя невинным? Земная непогрешимость лишь относительна. Пропасть греха бездонна, и как глубоко мы можем пасть! О!
Умолкнув, монахиня судорожно вздохнула и устремила на Эмили пристальный взгляд, а потом встала, взяла ее за руку и с особым выражением произнесла:
– Вы молоды и невинны! То есть невинны в отношении серьезных проступков. Но в вашем сердце живут страсти-скорпионы: сейчас они спят. Бойтесь их разбудить! Тогда они отравят вас своим ядом!
Потрясенная этими словами и торжественностью тона, Эмили не смогла сдержать слез.
– Ах вот как? – смягчившись, воскликнула сестра Агнес. – Такая молодая и уже такая несчастная! Все мы здесь сестры, а грешники не могут быть связаны узами добра, – добавила она, окинув всех диким взглядом. – В них нет ни сочувствия, ни покоя, ни надежды! Когда-то мне были знакомы эти чувства, и мои глаза умели плакать, но теперь все слезы пролиты, потому что душа моя тверда и бесстрастна! Больше я не жалуюсь!
– Давайте лучше покаемся и помолимся, – предложила другая монахиня. – Нас учат надеяться, что молитва и раскаяние подарят спасение. Надежда существует для всех, кто покаялся!
– Кто покаялся и обратился к истинной вере, – уточнила сестра Франсес.
– Но только не для меня! – торжественно провозгласила сестра Агнес и, помолчав, неожиданно добавила: – Голова горит: кажется, я больна. Ах, если бы удалось изгнать из памяти все воспоминания! Эти образы, терзающие как фурии, я вижу во сне и наяву. И даже сейчас они стоят перед глазами!
Она застыла в ужасе, медленно обводя глазами комнату, словно действительно что-то искала. Одна из сестер бережно взяла ее за руку, чтобы вывести из гостиной. Агнес успокоилась, прикрыла глаза и со вздохом произнесла:
– Исчезли, исчезли… У меня жар… сама не знаю, что говорю. Такое случается, но потом проходит. Скоро мне станет легче. Кажется, звонят к вечерне?
– Нет, – ответила Франсес. – Вечерня уже закончилась. Пусть Маргарет отведет вас в келью.
– Вы правы, – согласилась Агнес. – Там мне будет лучше. Доброй ночи, сестры. Помяните меня в молитвах.
Как только они ушли, сестра Франсес обратилась к Эмили со словами утешения:
– Не волнуйтесь, наша сестра часто впадает в безумие, хотя давно я не видела ее такой яростной. Обычное состояние Агнес – пассивная меланхолия. Этот приступ назревал в течение нескольких дней. Покой и привычная работа помогут.
– Но как разумно она говорила поначалу! – заметила Эмили.
– Да, – подтвердила монахиня. – И это не ново. Иногда она рассуждает не только здраво, но и проницательно, а потом внезапно срывается в бездну безумия.
– Кажется, ее мучает совесть, – с сожалением предположила Эмили. – Вам не доводилось слышать, что именно повергло ее в это плачевное состояние?
– Я знаю, – ответила одна из монахинь, но больше не произнесла ни слова, пока Эмили не повторила вопрос.
Тогда она многозначительно посмотрела на других пансионерок и тихо добавила:
– Сейчас я не могу рассказать, но если вам это интересно, то приходите в мою келью, когда все уснут, и тогда услышите больше. Но не забудьте, что в полночь у нас молитва, так что приходите или до, или после полуночи.
Вскоре пришла аббатиса, и больше никто не упомянул о несчастной сестре Агнес.
Тем временем граф де Вильфор вернулся домой и обнаружил месье Дюпона в глубоком отчаянии, вызванном давней безответной любовью к мадемуазель Сен-Обер. Впервые он увидел предмет своей страсти в Гаскони еще при жизни отца. Узнав о чувстве сына к особе, значительно уступавшей ему в материальном достатке, тот запретил просить ее руки и вообще о ней думать. Пока отец здравствовал, шевалье исправно следовал первому приказанию, но не мог выполнить второго, а потому утешался тем, что время от времени посещал любимые места Эмили, в том числе рыбацкую хижину, и посвящал ей стихи, послушно скрывая свое имя. Он же исполнял патетичную арию, которую Эмили слушала с глубоким восхищением. На столе в хижине Дюпон нашел ту самую миниатюру, которая окончательно лишила его покоя. Во время его пребывания в Италии отец скончался, однако освобождение от отцовской непреклонности наступило в самый неподходящий момент, потому что объект страсти оказался недосягаемым для признаний. Уже известно, где и как шевалье отыскал Эмили и даже помог ей освободиться из ужасного заключения. Неосторожно позволив своей любви разгореться с новой силой, он безуспешно пытался преодолеть это чувство.
Граф де Вильфор с дружеским упорством продолжал убеждать месье Дюпона, что терпение, настойчивость и благоразумие рано или поздно принесут ему счастье рядом с мадемуазель Сен-Обер.
