– Дорогая Эмили, – ответил тот, – я с крайней озабоченностью наблюдаю, как вы предаетесь иллюзиям, свойственным молодым и чувствительным умам. Недавно сердце ваше получило тяжелый удар, и сейчас вам кажется, что вы никогда не сможете забыть о потере. И вы готовы поддерживать эту уверенность до тех пор, пока привычка к печали не лишит вас жизненных сил и надежд на будущее. Позвольте мне развеять эти иллюзии и напомнить о грозящей вам опасности.
Эмили грустно улыбнулась.
– Я предполагала, что вы это скажете, дорогой граф, а потому заранее приготовила ответ. Я знаю, что сердце мое не способно к новому чувству, и даже если вступлю в другие отношения, все равно не смогу восстановить душевное спокойствие.
– Понимаю ваши чувства, – произнес граф. – Знаю и то, что время их сгладит, если вы не станете переживать их в одиночестве и, простите меня, с романтической нежностью. Я имею право рассуждать на эту тему, поскольку знаю, что значит любить и оплакивать любимого человека. Да, – продолжил он со слезами на глазах, – я много страдал! Но те времена миновали, давно миновали, и сейчас я могу вспоминать о них спокойно.
– Но, дорогой граф, – робко обратилась Эмили, – что значат эти слезы?
– Это слезы слабости, – ответил граф, вытирая глаза. – Я хочу, чтобы вы оказались выше подобного безволия. И все же это лишь бледные следы горя, которое, не встретив упорного сопротивления, довело бы меня до безумия! Теперь судите сами, имею ли я право предостерегать вас от ошибки. Месье Дюпон – разумный и любезный человек, давно и глубоко к вам привязанный. Его семья и состояние безупречны. Незачем объяснять, что я был бы рад вашему счастью, которое он вполне мог бы обеспечить. Не плачьте, Эмили, – добавил граф, нежно пожимая ее руку, – вас ждет счастье. – Он на миг умолк, а потом продолжил уже тверже: – Я вовсе не хочу, чтобы вы преодолевали ваши чувства усилием воли. Прошу лишь отказаться от мыслей о прошлом и обратиться к настоящему и время от времени думать о бедном месье Дюпоне с симпатией, не обрекая его на горькое разочарование, от которого я так стараюсь избавить вас.
– Ах, дорогой граф! – снова воскликнула Эмили, не справившись со слезами. – Не расточайте свою доброту и не вводите месье Дюпона в заблуждение, что я когда-нибудь приму его руку. Если я верно понимаю свое сердце, то этого никогда не случится.
– Позвольте и мне понять ваше сердце, – ответил граф со сдержанной улыбкой. – Если вы готовы принять мои советы по другим вопросам, я прощаю вам ваше недоверие в отношении месье Дюпона и даже не стану задерживать вас в Шато-Ле-Блан дольше, чем вы сами пожелаете, но хочу заручиться обещанием бывать в замке с визитами.
Со слезами благодарности и нежного сожаления Эмили поблагодарила графа за дружбу и поддержку, пообещала следовать его советам во всех вопросах, кроме одного, и заверила, что с удовольствием примет новое приглашение, но только если в замке не будет месье Дюпона.
Граф улыбнулся выдвинутому условию и согласился.
– Пусть так, тем более что монастырь расположен настолько близко, что мы с дочерью сможем часто вас навещать. Вы ведь не станете возражать, если мы захватим с собой кого-нибудь еще?
Эмили не скрыла огорчения, но промолчала.
– Что ж, – продолжил граф, – больше не стану возвращаться к этой теме и прошу прощения за то, что позволил себе сказать лишнего. Думаю, вы не сомневаетесь, что мною движет лишь желание счастья вам и моему близкому другу месье Дюпону.
Оставив графа, Эмили отправилась проститься с графиней, и та встретила ее сообщение об отъезде с вежливым сожалением. Поднявшись к себе, Эмили первым делом написала аббатисе записку, в которой сообщила о намерении вернуться в монастырь, а вечером следующего дня покинула замок. Месье Дюпон наблюдал за ее отъездом с нескрываемым огорчением, а граф пытался поддержать его дух рассуждениями о том, что когда-нибудь мадемуазель Сен-Обер обратит к нему более благожелательный взор.
Эмили была рада вновь оказаться в спокойном уединении монастыря, испытать материнскую доброту аббатисы и сестринское внимание монахинь. До них уже дошло известие о необыкновенном происшествии в замке. В первый же вечер, после ужина, все собрались в общей комнате и попросили Эмили рассказать известные ей подробности истории, но она лишь коротко передала кое-какие обстоятельства относительно Людовико, чье исчезновение, по общему мнению, стало действием сверхъестественных сил.
– Давно считается, что Шато-Ле-Блан населен привидениями, – высказала свое мнение сестра Франсес. – Я удивилась, услышав, что граф де Вильфор намерен здесь жить. Кажется, прежний владелец совершил страшный грех, который хотел искупить. Так будем же надеяться, что добродетели нынешнего хозяина отведут от него наказание за преступления предшественника, если он таковые действительно совершил.
– В каком же преступлении его подозревали? – спросила пансионерка мадемуазель Фейдо.
– Давайте молиться за его душу! – призвала молчавшая до этого монахиня. – Если он действительно преступник, земного наказания уже достаточно.
