Отвлекшись от размышлений, Эмили улыбнулась и сменила тему, однако вскоре разговор вернулся к несчастной монахине, и мадемуазель Сен-Обер оставалась в келье сестры Франсес до тех пор, пока не прозвучал колокол, призывающий к полуночной молитве.
Эмили вернулась к себе, а сестра Франсес с мерцающей свечой в руке направилась в часовню.
Прошло несколько дней. Эмили не видела ни самого графа де Вильфора, ни членов его семьи, а когда он наконец появился, с тревогой заметила на его лице следы глубоких переживаний.
– Чувства мои в смятении, – признался он в ответ на ее расспросы, – и я хочу на некоторое время уехать, чтобы успокоиться. Мы с дочерью решили погостить в поместье барона де Сен-Фуа. Его замок расположен в той части долины Пиренеев, которая обращена в сторону Гаскони. Думаю, когда вы решите отправиться в Ла-Валле, мы сможем проехать часть пути вместе. Я буду рад разделить с вами дорожные впечатления.
Эмили поблагодарила графа за дружеское предложение и высказала сожаление, что не сможет его принять, поскольку должна сначала заехать в Тулузу.
– Однако поместье барона находится неподалеку от Ла-Валле, – добавила она, – и я надеюсь, что вы не уедете из наших краев, не навестив меня. Незачем говорить, с какой искренней радостью я приму вас и дорогую мадемуазель Бланш.
– Не сомневаюсь, – ответил граф. – Я не откажу ни себе, ни дочери в удовольствии погостить у вас, если обстоятельства позволят вам оказаться в Ла-Валле в то время, когда нам удастся туда приехать.
Эмили упомянула, что надеется увидеть у себя и графиню, однако совсем не расстроилась, узнав, что та в сопровождении мадемуазель Беар собирается на несколько недель отправиться в гости в Нижний Лангедок.
Поговорив еще немного о своем предстоящем путешествии и планах Эмили, граф простился.
Месье Кеснель прислал второе письмо, в котором сообщил, что поместье Ла-Валле освободилось, что он уже прибыл в Тулузу, ждет ее, причем как можно скорее, потому что дела требуют его немедленного возвращения в Гасконь. Эмили простилась с семейством графа и обитательницами монастыря и отправилась в Тулузу в сопровождении несчастной Аннет и под охраной надежного слуги графа де Вильфора.
Возвращаясь в Тулузу, которую покинула вместе с мадам Монтони, Эмили много думала о печальной судьбе тетушки. Если бы не ее собственная неосмотрительность, она вполне могла бы счастливо жить в этом прекрасном краю! Монтони тоже нередко возникал в ее воображении – таким, каким был в дни триумфа: дерзким, полным энергии и властным, – и каким стал позже, в дни злобы и мести. Прошло всего лишь несколько месяцев, а он уже не обладал ни волей, ни способностью к преступным деяниям: превратился в прах, и бурная жизнь его растаяла как тень! Если бы Эмили не помнила о непреклонной жестокости этого человека, то всплакнула бы над его судьбой так же, как всплакнула над судьбой несчастной тетушки, забыв о ее несправедливости и прегрешениях и думая только о пережитых ею несчастьях.
По мере того как Эмили приближалась к знакомым местам и представляла, что Валанкур потерян для нее навсегда, ею овладевали другие мысли и чувства. Наконец она оказалась на вершине того холма, откуда, уезжая в Италию, в последний раз увидела милый сердцу пейзаж, леса и поля, где часто гуляла с Валанкуром. Взору вновь открылась цепь Пиренеев, подобно облакам, поднимавшимся над Ла-Валле.
– Здесь, у подножия могучих гор, раскинулась родная Гасконь! – горячо воскликнула Эмили и добавила, вытирая застилавшие глаза слезы: – Ах, мой отец, моя матушка! А вот и Гаронна, Тулуза, особняк тетушки… Ах, любимые! Все вы безвозвратно ушли! Неужели я больше никогда, никогда не увижу вас?
Слезы опять подступили к глазам. Эмили продолжала плакать до тех пор, пока на крутом повороте дороги экипаж едва не опрокинулся. Тогда, подняв голову, она увидела другую часть знакомого пейзажа Тулузы. Все пережитые в момент прощания с этими местами воспоминания нахлынули с прежней силой. Эмили вспомнила, с какой острой тревогой заглядывала в будущее, мечтая о счастье с Валанкуром, какой глубокий страх одолевал ее. В памяти всплыли даже последние слова, произнесенные ею при прощальном взгляде на долину: «Если бы я знала, что когда-нибудь сюда вернусь, а Валанкур будет по-прежнему жить ради меня, то уехала бы с миром!»
