– Синьор! – начала Эмилия торжественным тоном. – Это страшное обвинение ложно, за это я ручаюсь жизнью. Теперь не время для меня сдерживаться, – прибавила она, заметив суровое выражение на его лице, – я не постесняюсь сказать вам, что вы обмануты кем-то, кто желает погубить тетушку; невозможно предположить, чтобы вы сами могли измыслить такое чудовищное обвинение.
Монтони произнес дрожащими губами:
– Если вы дорожите жизнью, то советую вам молчать; если же вы будете настаивать, то я знаю, чем объяснить ваше вмешательство!
Эмилия спокойно подняла глаза к небу.
– Итак, я вижу, пропала всякая надежда, – промолвила она.
– Молчать! – крикнул на нее Монтони. – Или вы увидите, что вас ожидает.
Он обернулся к жене, которая успела немного оправиться и начала горячо, всеми силами обороняться от возводимого на нее обвинения. Но по мере того как усиливалось ее негодование, разгорался и гнев Монтони. Эмилия, страшась его последствий, бросилась между ними, молча обхватила руками его колени и устремила на его лицо взор, способный смягчить сердце самого дьявола. Но или сердце Монтони было ожесточено уверенностью в виновности жены, или одно лишь подозрение возбуждало в нем жажду мести, но он казался безнадежно равнодушным к горю своей жены и к умоляющим взглядам Эмилии.
Он даже не сделал попытки поднять ее с колен, но стал злобно угрожать обеим женщинам, как вдруг кто-то позвал его из-за двери. Он вышел, и Эмилия заметила, что он запер дверь за собой и вынул ключ из замка; таким образом, обе женщины очутились пленницами. Эмилия понимала, что намерения Монтони должны быть ужасны. Она не могла объяснить себе его мотивов, не могла успокоить отчаяния тетки, в невинности которой она не сомневалась. Наконец она догадалась, что Монтони, заподозрив жену, просто хотел оправдать свою собственную жестокость по отношению к ней; вообще, раз задавшись какой-нибудь целью, он достигал ее всякими средствами и действовал стремительно, пренебрегая и справедливостью, и человечностью.
По прошествии некоторого времени госпожа Монтони опять ухватилась за мысль бежать из замка; она заговорила об этом с Эмилией, и та уже готова была подвергнуться всяким опасностям, хотя и не стала поддерживать в тетке надежду, которой сама не разделяла. Она слишком хорошо знала, как сильно укреплен замок и как строго он охраняется; она боялась отдать свою судьбу в руки слуг, а без их помощи они не могли обойтись. Старый Карло был добр и сострадателен, но он слишком усердно оберегал интересы своего господина, чтобы можно было положиться на него. Аннета сама по себе не могла оказать большой помощи, а Людовико Эмилия знала только по ее рассказам. Теперь, однако, все эти соображения оказались бесполезными: госпожа Монтони и ее племянница были отрезаны от всяких сношений с кем бы то ни было.
В сенях внизу все еще стояли шум и смятение. Эмилия с беспокойством прислушивалась к звукам, несущимся по галереям, и порою ей казалось, что она слышит звон мечей. Принимая в расчет дерзкий вызов Монтони и его горячность, представлялось вероятным, что распря разрешится только оружием. Между тем госпожа Монтони, истощив все свое негодование, а Эмилия весь запас утешений, умолкли. То была жуткая тишина, обыкновенно наступающая в природе вслед за бурей.
Какое-то оцепенение ужаса охватило душу Эмилии; события последних часов смутно проносились в ее памяти; в мозгу ее роились беспорядочные мысли. Из этого состояния сновидений наяву ее пробудил стук в дверь; она спросила, кто там, и услыхала в ответ шепот Аннеты:
– Барыня, впустите меня, я многое могу рассказать вам…
– Дверь заперта, – отвечала ее госпожа.
– Так отоприте, пожалуйста!
– Ключ у синьора. Где же Людовико?
– Внизу в зале, дерется вместе со всеми.
– Дерется? Кто дерется? – воскликнула госпожа Монтони.
– Как – кто? Синьор и все синьоры, и еще много народу.
– Есть раненые? – осведомилась Эмилия дрожащим голосом.
– Раненые? Еще бы, барышня! Несколько человек лежат, обливаясь кровью, а сабли так и бряцают, и… Ах, святые угодники! Впустите меня скорее, сюда идут люди. Меня убьют!
– Беги прочь отсюда, спасайся! – крикнула ей Эмилия. – Скорее! Ведь мы не можем отпереть тебе двери.
Аннета еще раз повторила, что сюда идут, и поспешно скрылась.
– Успокойтесь, тетя, – проговорила Эмилия, – умоляю вас, успокойтесь; я не боюсь, право же, нисколько… И вам не надо тревожиться.
– Но ты сама едва держишься на ногах, – возразила тетка. – Боже милосердный! Что они хотят сделать с нами?
– Может быть, они идут освобождать нас; может быть, синьор Монтони… побежден.
Внезапная мысль о его смерти так потрясла ее, что ей сделалось дурно, – он представился ей в воображении распростертым у ее ног, умирающим…
– Идут, сюда идут! – крикнула госпожа Монтони. – Я слышу их шаги… они у дверей.
