Утром Эмилию успокоила Аннета, чем свет прибежавшая к ней.
– Нечего сказать, славные тут дела творятся, барышня! – затараторила она, войдя в комнату. – Вы боялись одни оставаться, барышня, небось дивились, куда это я запропастилась?
– Правда, я тревожилась и за тебя, и за себя, – созналась Эмилия. – Скажи, что тебя так задержало?
– Вот это самое, и я ему говорила, да все напрасно! Право же, я не виновата – не могла вырваться на свободу… Этот проказник Людовико опять запер меня на ключ.
– Запер тебя? – с неудовольствием отозвалась Эмилия. – Как это ты позволяешь Людовико запирать себя?
– Святые угодники! – воскликнула Аннета. – Ну что ж я могу поделать? Коли он запер дверь, а ключ положил себе в карман, не могу же я выскочить из окошка? Положим, я бы и это сделала, но все окна помещаются так высоко, до рамы не достанешь, а если б и могла я достать, все равно шею бы себе сломала, выскакивая. Но вы, конечно, знаете, барышня, какая сумятица шла у нас в замке всю ночь напролет? Небось слыхали шум?
– Что же – они ссорились между собой?
– Какое, барышня! Не ссорились они, не дрались, а выходило еще хуже – все синьоры перепились, даже и дамы эти нарядные все были навеселе! Я же с первого взгляда догадалась, что эти их шелка да кружева и дорогие вуали – у них вуали-то серебром шиты, барышня, – не к добру! Я знала, что это за птицы!
– Боже милостивый! – воскликнула Эмилия. – Что будет со мною!
– Вот это самое сказал про меня Людовико. «Боже милостивый, – говорит, – что станется с тобою, коли ты будешь бегать по всему замку среди этих пьяных синьоров!» – «О, – говорю я, – мне нужно только добежать до комнаты моей молодой госпожи: мне придется пройти по сводчатому коридору, пересечь главные сени, подняться по мраморной лестнице, потом пройти по северной галерее, потом через западный флигель замка, и вот я мигом там». – «Ишь ты, – говорит, – какая прыткая! А что с тобой будет, если ты повстречаешься по дороге с кем-нибудь из этих благородных кавалеров?» – «Ладно, – говорю, – если ты думаешь, что мне опасно идти одной, так пойдем вместе – ты защитишь меня: я не боюсь, когда ты со мной». – «Как бы не так, – говорит, – я только что поправился от одной раны, с какой же стати я стану лезть в драку? Если встретит тебя кто-нибудь из кавалеров, они затеют со мной драку. Нет-нет, – говорит, – я не пущу тебя сегодня, Аннета! Оставайся здесь, в этой комнате». Я и говорю ему…
– Хорошо, хорошо, – нетерпеливо прервала ее Эмилия, – значит, он запер тебя?
– Ну да, запер, как я ни спорила. Катерина, я и он – все втроем так и просидели всю ночь, не ложась. Не прошло и нескольких минут, как я уже не жалела об этом: синьор Верецци пронесся по коридору, словно бык бешеный; он ошибся дверью, думал, что это каморка старого Карло, и стал ломиться в дверь к Людовико, кричать и требовать еще вина. Все, что им поставили, было осушено до дна, а он, дескать, умирает от жажды… Мы все притихли: пусть себе думает, что никого нет за дверью; но синьор был похитрее нас, он не уходил и все кричал: «Выходи, мой старый герой! Здесь нет врагов, нечего тебе прятаться, выходи, мой храбрый Стюарт!» Тут как раз старик Карло отворил свою дверь и вышел с бутылкой в руках. Как только синьор увидал его, так сразу присмирел и пошел за ним, как собака за мясником. Все это я подсмотрела в замочную скважину. А Людовико и смеется. «Ну что – говорит, – Аннета, не выпустить ли тебя в коридор?» – «Ах, нет, – говорю, – боюсь я…»
– Мне необходимо расспросить тебя кое о чем другом, – прервала ее Эмилия, которой наскучила эта болтовня. – Не знаешь ты, нет ли пленных в замке и не заключены ли они в этой половине?
– Я не видала, барышня, как вернулся первый отряд из гор, а второй еще не пришел; я и не знаю, есть ли теперь пленные. Но отряд ожидают сегодня вечером либо завтра, тогда я, может быть, узнаю.
Эмилия спросила, не слыхала ли она от слуг о пленных.
– Ах, барышня, – лукаво проговорила Аннета, – мне кажется, вы все думаете о месье Валанкуре и не попал ли он в те войска, которые, говорят, пришли с нашей родины воевать со здешним государством; вы думаете, может, его захватили в плен наши молодцы? О господи, то-то бы я обрадовалась, кабы так вышло!
– В самом деле, ты была бы рада? – спросила Эмилия тоном печальной укоризны.
– Да еще бы нет, сударыня, – отвечала Аннета, – а вы-то разве не были бы довольны повидаться с синьором Валанкуром? Лучшего шевалье я и не видывала; я ужасно как уважаю его!..
– Это и видно, что уважаешь, – заметила Эмилия, – коли желаешь видеть его пленником.
