– Повинуйтесь моему приказанию, – повторил Монтони. – А что касается этих шутовских проделок, то я скоро узнаю, кто этим занимается!
Эмилия с усилием встала и вышла. Монтони последовал за нею, но, вместо того чтобы громко позвать слуг и приказать им обыскать комнату, как он делал это в прежних случаях, он прямо прошел на укрепления.
Пробираясь в свой коридор, Эмилия остановилась немного отдохнуть у открытого окна и увидала отряд Монтони: колонна лентой змеилась на противолежащей горе; это зрелище привело ей на память несчастных пленников, которых они, может быть, ведут с собой в замок!.. Наконец, достигнув своей спальни, Эмилия бросилась на постель, удрученная новыми горестями; в голове у нее была сумятица и смятение, она не могла ни раскаиваться в своем последнем поступке, ни одобрить его; она помнила одно: что она во власти человека, который в своей жизни и поступках не признает никаких принципов, кроме своего собственного произвола. Изумление и суеверные страхи, на минуту овладевшие ею, теперь уступили здравым соображениями рассудка.
Наконец она была выведена из своего глубокого раздумья далеким шумом голосов и топотом копыт, вероятно доносившимся из дворов. В первую минуту у нее мелькнула внезапная мысль: не произойдет ли какой счастливой перемены?.. Но она тотчас же одумалась, вспомнив про войска, виденные ею из окна; очевидно, это пришел тот самый отряд, который, по словам Аннеты, ожидался сегодня в Удольфском замке.
Вскоре она услышала смутные голоса из сеней и удаляющийся лошадиный топот, потом все затихло. Эмилия с нетерпением прислушивалась к шагам Аннеты в коридоре. Но наступил промежуток полного затишья, вслед за тем в замке опять поднялись шум и суматоха: торопливые шаги слышались по коридорам и сеням внизу, на укреплениях раздавался говор оживленных голосов. Подбежав к своему окну, она увидала Монтони с несколькими из его офицеров; они стояли, прислонясь к ограде, и на что-то указывали вдаль; несколько солдат в другом окне террасы возились около пушки. Эмилия напряженно наблюдала их, не замечая хода времени.
Наконец появилась Аннета, но не принесла никаких сведений о Валанкуре.
– Знаете, барышня, – заявила она, – все притворяются, будто ничего не знают о пленниках. Но вот представьте, что у нас творится! Остальная часть отряда только что вернулась; люди прискакали сломя голову и привезли такие диковинные новости! Говорят они, будто неприятель подходит к замку. А я так думаю, что нас будут осаждать судебные чины, – это те страшные с виду господа, которых мы, бывало, видали в Венеции!
– Слава Богу! – набожно воскликнула Эмилия. – Значит, еще не погибла надежда!
– Что вы, барышня? Неужто же вы желаете попасть в руки этих угрюмых людей? Да я всякий раз вздрагивала, как проходила мимо, и ни за что не догадалась бы, кто они такие, если б мне не сказал Людовико.
– Хуже нам не может быть, чем теперь, – неосторожно проронила Эмилия, – но на каком основании ты предполагаешь, что это полиция или судебные чины?
– Да потому, что наши все так перепуганы и встревожены; мне кажется, только боязнь правосудия могла бы оказать на них такое действие. Право, я думала, их ничем не проймешь – разве что привидение явится; а теперь, глянь-ка, многие попрятались в подземелья под замком. Но вы, пожалуйста, не говорите синьору, я это нечаянно подслушала. Пресвятая Дева! Ну, чего вы так приуныли, барышня? Даже не слышите, что я говорю.
– Слышу, слышу, Аннета, продолжай!
– Ну так вот, весь замок теперь поставили вверх дном: одни заряжают пушку, другие осматривают большие ворота и стены, стучат молотками и ставят заплаты, точно вовсе и не было ремонту, который тянулся так долго. Но что станется со мной, с вами, барышня, и с Людовико? О, когда я услышу пальбу из пушки, я, кажется, умру с испугу; только бы мне уловить минутку, когда будут отперты большие ворота, я бы уж отплатила им за то, что они так долго держали меня в плену в этих стенах. Больше они меня никогда бы не увидели!
Эмилия подхватила последние слова Аннеты.
– О, если б можно было уловить момент, когда ворота отворены, один только момент! – воскликнула она. – Тогда я была бы спасена!
Тяжелый стон, сопровождавший эти слова, и дикость ее взора перепугали Аннету еще более, чем смысл ее речей; она умоляла Эмилию объяснить ей, что она хочет сказать.
У Эмилии вдруг мелькнула мысль, что Людовико может оказать некоторую помощь, если представится возможность бегства; вкратце она повторила Аннете все происходившее между нею и Монтони, но просила никому не говорить, кроме Людовико.
– Может быть, в его власти устроить наш побег, – прибавила она. – Ступай к нему, Аннета, расскажи ему все: и что мне угрожает, и как много я уже выстрадала; но упроси его, чтобы он соблюдал тайну и, не теряя времени, попытался освободить нас. Если он согласен взять это на себя, он будет щедро награжден. Сама я не могу поговорить с ним, нас могут заметить, и тогда примут меры, чтобы помешать нашему бегству. Спеши, Аннета, и главное – не проболтайся. Я буду здесь ждать твоего возвращения.
