– О милая барышня, – говорила она по пути, – кабы вы знали, до чего я трусила все это время! Я уж думала, мне и не пережить всех этих ужасов! Я была уверена, что никогда уж больше с вами не увижусь.
– Слушай, – прошептала Эмилия, – за нами гонятся, вот и шаги слышны!
– Нет, барышня, это только эхо: где-то затворяют двери… звуки так громко раздаются в этих сводчатых коридорах, что часто обманываешься: стоит заговорить или кашлянуть – такой шум подымаешь, точно пальба из пушки.
– Тем более нам необходимо двигаться тихо, – заметила Эмилия. – Пожалуйста, не говори ни слова, пока мы не достигнем твоей комнаты.
Девушки наконец благополучно добрались туда. Аннета заперла за собой дверь, и Эмилия села на ее кровать, чтобы отдышаться и успокоиться. На ее вопрос, находится ли Валанкур в числе пленников в замке, Аннета отвечала, что она ничего про это не слыхала, но знает, что здесь содержатся в заключении несколько лиц. Затем она начала со своей обычной тягучей манерой рассказывать про осаду или, вернее, про свои страхи и разнообразные страдания во время неприятельского нападения.
– Как я услыхала победные крики с укреплений, я вообразила, что нас всех забрали, – ну, думаю, пропала моя головушка! Тогда как ведь это мы прогнали неприятеля!.. Тогда я пошла в северную галерею и увидала в окно, как они удирают в горы; но валы и ограды укрепления сильно пострадали, и грустно было смотреть вниз, в лес, где бедняжки валялись грудами; впрочем, товарищи сейчас же уносили их. Пока шла осада, наш синьор всюду поспевал сам: по крайней мере, так мне рассказывал Людовико, потому что саму меня он никуда не пускал, часто запирал на ключ в комнате посреди замка; туда он приносил мне поесть и приходил поговорить со мною, когда у него было время. Сказать правду, кабы не Людовико, меня уже не было б в живых.
– Ну хорошо, Аннета, а после осады что тут делалось?
– Да что! Похвастаться нечем, – отвечала девушка, – синьоры только и делают, что кутят по ночам, напиваются, картежничают. Всю ночь напролет просиживают и ведут между собой крупную игру на ту добычу, что привезли с собой недавно, когда ходили грабить соседние усадьбы; потом у них завязываются страшные ссоры из-за проигрышей и выигрышей. Этот отчаянный синьор Верецци, говорят, постоянно проигрывает; синьор Орсино нагревает его, а тот сердится: у них вечная баталия. Эти красивые дамы до сих пор в замке; я пугаюсь каждый раз, как встречу их в коридорах…
– Право, Аннета, – перебила ее Эмилия, вздрогнув, – я слышала какой-то шум: слушай!
После долгой паузы Аннета промолвила:
– Нет, барышня, это только ветер завывает в галерее; я часто слышу по ночам, как он потрясает старые двери в том конце. Но прилягте на постель, милая барышня, не маяться же вам всю ночь!
Эмилия расположилась на тюфяке и велела Аннете поставить лампу на камин; после этого Аннета легла рядом со своей барышней, но Эмилия так и не могла заснуть – ей все слышался какой-то шум в коридоре; вдруг действительно раздался шум шагов у самой двери. Аннета хотела вскочить с постели, но Эмилия удержала ее и стала прислушиваться. Кто-то топтался у двери и пробовал открыть замок; вслед за тем раздался голос.
– Ради самого Господа, не отвечай, Аннета, – молила потихоньку Эмилия, – лежи смирно; боюсь, нам придется потушить лампу – ее свет выдаст нас.
– Святая Богородица! – воскликнула Аннета, позабыв о решении молчать. – Ни за что на свете я не останусь в потемках.
Пока она говорила, голос за дверью раздался громче прежнего и повторил имя Аннеты.
– Господи, да это Людовико! – воскликнула она вдруг и вскочила отворять дверь.
Но Эмилия ее остановила, прося выждать, пока они не убедятся, что он один. Аннета, переговорив с ним, узнала, что он пришел осведомиться о ней: дело в том, что он отпустил ее пойти навстречу Эмилии, а теперь вернулся опять запереть ее. Эмилия, опасаясь, что их услышат, если они будут дольше переговариваться через дверь, согласилась отпереть, и перед нею предстал молодой человек, с честным, открытым лицом, подтверждавшим доброе мнение, которое она себе составила о нем, судя по его заботливости об Аннете. Она умоляла его о защите, в случае если Верецци будет преследовать ее, и Людовико сказал, что он проведет ночь в смежной заброшенной каморке, также выходившей на галерею, чтобы в случае чего немедленно прийти к ним на выручку.
