– Я искренне прощаю вам, – сказала Эмилия. – Но вы сами должны лучше знать, буду ли я по-прежнему любить вас, потому что сами чувствуете, заслуживаете ли вы моего уважения. Пока я думаю, что да. Нечего и говорить, – прибавила она, заметив его убитое лицо, – как сильно я огорчусь, если мне придется переменить мнение. Смотрите, сюда идет дочь графа.
Валанкур и Эмилия примкнули к Бланш, и все общество вместе с графом, его сыном и шевалье Дюпоном вскоре село за банкет, сервированный под навесом у деревьев. За другим столом поместились самые почетные из графских арендаторов. Это было веселое празднество для всех, кроме Валанкура и Эмилии. Когда граф собрался домой, он не пригласил с собой Валанкура; тот простился с Эмилией и удалился ночевать в свою гостиницу. Тем временем и она ушла в свою комнату, где с глубокой тоской и беспокойством стала обдумывать странное поведение Валанкура и прием, оказанный ему графом. Все ее внимание было поглощено этими мыслями, и она забыла о Доротее и назначенном ей свидании, пока не настал рассвет. Тогда, убедившись, что старушка уже не придет сегодня, Эмилия прилегла отдохнуть на несколько часов.
На другой день, когда Эмилия случайно встретилась с графом на прогулке, разговор зашел о вчерашнем празднестве, и, кстати, упомянуто было имя Валанкура.
– Даровитый молодой человек, – отозвался о нем граф, – вы, кажется, раньше были с ним знакомы?
Эмилия отвечала утвердительно.
– Он был мне представлен в Париже, – сказал граф, – и в начале нашего знакомства он очень понравился мне…
Тут он остановился; Эмилия горела желанием услышать продолжение, но боялась показать графу, что она сильно заинтересована этим предметом.
– Позвольте узнать, – спросил наконец граф, – давно вы знакомы с месье Валанкуром?
– Скажите сначала, отчего вы меня об этом спрашиваете? – проговорила Эмилия. – И я тотчас же отвечу на ваш вопрос.
– С удовольствием, это справедливое требование. Я мог заметить, что месье Валанкур восхищается вами. В этом, однако, нет ничего мудреного: всякий, кто вас видит, должен восхищаться вами. С моей стороны это не банальный комплимент: я говорю искренне. Одного я боюсь, что вы поощряете его поклонение!
– Почему же вы этого боитесь, граф? – спросила Эмилия, стараясь скрыть свое волнение.
– А потому, – отвечал граф, – что я считаю его недостойным вашей привязанности.
Эмилия, сильно взволнованная, просила объяснения.
– Я объяснюсь, – сказал он, – в том случае, если вы поверите, что только горячее участие к вам и вашей судьбе могло побудить меня высказать мое мнение.
– Я готова этому верить, – сказала Эмилия.
– Сядем вот здесь, под тенью деревьев, – продолжал граф, заметив бледность ее лица, – вот скамья, вы утомились.
Они сели; граф продолжал:
– Многие молодые девицы на вашем месте, пожалуй, сочли бы мое вмешательство после такого короткого знакомства поступком дерзким, а не дружеским. Но, судя по тому, что я успел узнать о вашем характере и рассудительности, я не боюсь подобного отношения с вашей стороны: наше знакомство еще кратковременно, но даже за это время я почувствовал к вам уважение и живое участие к вашему благополучию. Вы заслуживаете быть счастливой и, надеюсь, будете счастливы.
Эмилия тихонько вздохнула и кивнула головой в знак благодарности.
Граф опять остановился.
– Я нахожусь в невыгодном положении, – сказал он, – но желание оказать вам важную услугу преодолеет все другие побочные соображения. Не расскажете ли вы мне, как вы впервые познакомились с шевалье Валанкуром, или эта тема слишком тяжела для вас?
Эмилия в кратких словах рассказала их случайную встречу при жизни отца и затем так горячо умоляла графа не скрывать от нее ничего, что он, видя ее волнение и взглянув на нее с нежным состраданием, стал обдумывать, в какой форме сделать свое сообщение, желая пощадить свою собеседницу.
– Шевалье и сын мой, – начал граф, – познакомились у одного товарища-офицера; в том же доме и я встретился с ним и пригласил его к себе. В то время я не знал, что он попал в кружок людей, позорящих свое звание, людей, которые живут мошенничеством и проводят всю жизнь свою в сплошном беспутстве. Я был знаком с некоторыми из родственников шевалье, живущими в Париже, и считал это достаточным ручательством для того, чтобы допустить Валанкура в мой дом. Но вам, кажется, нездоровится?.. Я оставлю этот предмет разговора…
– Нет, граф, это ничего, – отвечала Эмилия, – прошу вас, продолжайте: я только огорчена.
