– Вы замечаете, как мало он похож на человечка из высшего общества? Я только что говорила, что не сочла бы его за дворянина, если б не увидела его за вашим столом.
– Ну, так что же? В чем заключается причина вашего негодования?
– А! Вы хотите знать причину! – отвечала госпожа Шерон. – Эта личность, никому не известная, этот дерзкий молодой человек, имевший нахальство ухаживать за моей племянницей, распространяет слухи, будто он заявил себя моим поклонником! Подумайте, как оскорбителен для меня такой слух! Я знаю, вы войдете в мое положение. Женщина моего звания! До чего унизителен для меня даже слух о подобном союзе.
– Унизителен в самом деле, бедный друг мой, – согласилась госпожа Клерваль. – Можете быть уверены, я буду везде опровергать этот нелепый слух.
С этими словами она обратилась к другой группе гостей, а Кавиньи, с большой серьезностью наблюдавший всю эту сцену, поспешно отошел прочь, боясь, что не совладает с разбиравшим его смехом.
– Вы, кажется, не знаете, – промолвила дама, соседка госпожи Шерон, – что господин, о котором вы говорили, племянник мадам Клерваль?
– Быть не может! – всполошилась госпожа Шерон, начавшая убеждаться, что она совершенно ошиблась в своем суждении о Валанкуре, поэтому, недолго думая, принялась расхваливать его с таким усердием, с каким раньше бранила.
Эмилия в продолжение почти всего разговора сидела в глубокой задумчивости и не слышала всей сцены. Ее сильно удивило, когда она вдруг услыхала из уст тетки похвалы Валанкуру, о родственных отношениях которого к госпоже Клерваль она не имела понятия. Она была рада, когда госпожа Шерон (сильно сконфуженная, хотя и старалась не подавать виду) сразу после ужина собралась уезжать. Монтони явился усаживать госпожу Шерон в карету; за ними следовали Эмилия и Кавиньи с выражением лукавой важности на лице. Простившись с ними, Эмилия увидела в окно кареты Валанкура, стоявшего в толпе у ворот. Но прежде чем карета отъехала, он исчез. Едучи домой, госпожа Шерон ни разу не произнесла его имени в разговоре с Эмилией. Вернувшись в замок, они тотчас разошлись по своим спальням.
На другое утро, когда Эмилия сидела за завтраком с теткой, ей подали письмо, на конверте которого была надпись знакомым почерком. Эмилия взяла письмо дрожащей рукой, и тетка в ту же минуту спросила, от кого оно. Эмилия, с ее разрешения, сломала печать и, увидев подпись Валанкура, не читая, отдала письмо тетке, которая нетерпеливо схватила его. Пока она читала, Эмилия по выражению ее лица старалась угадать содержание письма. Наконец госпожа Шерон вернула его племяннице.
– Прочтите, дитя мое, – проговорила она тоном менее сердитым, чем можно было ожидать.
Разумеется, Эмилия поспешно повиновалась тетке. В письме своем Валанкур, почти не касаясь вчерашнего свидания, заявлял, что он примет отказ не иначе как лично от самой Эмилии, и просил разрешения явиться сегодня вечером. Читая это, Эмилия удивлялась снисходительности госпожи Шерон; она взглянула на нее как бы в ожидании и печально промолвила:
– Что же мне отвечать, тетя?
– Ну, конечно, надо повидаться с молодым человеком и выслушать, что он имеет сказать в свою пользу.
Эмилия не верила ушам своим.
– Постойте, – прибавила тетка, – я сама отвечу ему.
Она потребовала чернил, перо и бумаги. Эмилия все еще не смела доверяться своим впечатлениям и сильно волновалась. Она перестала бы удивляться, если бы слышала вчера вечером про одно обстоятельство, не забытое госпожой Шерон, а именно, что Валанкур приходится госпоже Клерваль племянником.
Каково было в подробностях содержание теткиной записки, Эмилия так и не узнала, но результатом ее было появление Валанкура в тот же вечер. Госпожа Шерон приняла его одна, и между ними происходил долгий разговор, прежде чем Эмилию позвали вниз. Когда она вошла в гостиную, тетка спокойно беседовала с Валанкуром. При появлении девушки Валанкур вскочил ей навстречу, и она заметила в глазах его искру надежды.
– Мы все толковали о вашем деле, – начала госпожа Шерон. – Шевалье рассказал мне, что покойный Клерваль был брат графини Дюварней, его матери. Очень жаль, что он раньше не сообщил мне о своем родстве с госпожой Клерваль. Разумеется, я сочла бы это обстоятельство достаточной рекомендацией для допущения его к себе в дом.
Валанкур поклонился и хотел обратиться к Эмилии, но тетка остановила его.
– Поэтому я и согласна, чтобы он посещал нас. И хотя я не хочу связывать себя никакими обещаниями или объявлять вам, что уже считаю вас своим родственником, однако разрешаю вам не разрывать сношений с моей племянницей и признаю возможность союза вашего в будущем, в том, конечно, случае, если шевалье получит повышение по службе или произойдет другое какое-нибудь событие, которое даст ему возможность обзавестись женой. Но прибавлю к сведению господина Валанкура, да и к вашему также, Эмилия, что до тех пор я положительно запрещаю думать о свадьбе.
