ПЬЕМОНТЕЦВеселый юноша, чей смехИ звонкая свирель разносятся в горах,Зачем ты покидаешь хижину свою, леса и долы,Друзей любимых ради корыстной наживы?Он направляется в Венецию со скрипкой,Он хочет счастья попытать!Пленяет золото его мечты,Однако в своей незатейливой деревенской песенке он часто поминает дом роднойИ, взобравшись на последнюю вершину, стоит как вкопанный.Если виднеется избушка средь зеленых сосен,Знакомые леса и светлый ручеек, зеленые луга,Он вспоминает о покинутых друзьях, родных,О деревенских играх, плясках, хороводах.Он слышит шелест тростника, приносимый ветром,И его грустные вздохи вторят отдаленным звукам.Так юноша идет, пока не опустился мракИ не скрыл местность от его утомленных глаз.Зачем же покидать любимые долины?Чужое золото и пышность не могут прельстить его сердце —Нет! Счастливые долины! Ваши дикие скалыПо-прежнему услышат звонкую свирель его,Когда погонит он стада свои к прозрачному ручью.Прочь, золото Венеции! Чары твои нарушены!И вот он быстрыми шагами возвращается назад,Где среди рощи светится в избушке огонекИ направляет его к прежней безмятежной жизни.О юноша веселый, снова смех твойИ звонкая свирель в горах пусть раздаются!Хижина твоя, и лес, и долы,И милые друзья побольше радости тебе доставят,Чем золото Венеции богатой.Глава XVТитанияНе хочешь ли спокойно поплясатьСредь наших хороводов иль взглянутьНа праздник наш при месячном сиянье?Пойдем…Уильям Шекспир. Сон в летнюю ночьНа другое утро чем свет путешественники выехали в Турин. Роскошная равнина, простирающаяся от самой равнины Апеннин до этого великолепного города, не прерывалась в то время, как теперь, аллеей насаженных деревьев, тянущейся на целых девять миль, но зато плантации оливковых, тутовых и пальмовых деревьев, перевитые виноградом, перемежались с пастбищами, по которым струилась быстрая По, по выходе из гор, навстречу тихой реке Дории, сливаясь с нею у Турина. По мере того как путешественники приближались к городу, Альпы, видимые на расстоянии, стали являться во всем своем грозном величии, громоздясь грядами одна над другой; наиболее высокие вершины окутывались хмурыми тучами и то скрывались из виду, то опять выступали торчащими шпицами, между тем как нижние утесы самых причудливых очертаний окрашивались голубыми и лиловыми тонами, которые, переходя от света к тени под влиянием освещения, как будто открывали глазу все новые картины. К востоку тянулись равнины Ломбардии, с башнями Турина, возвышающимися в отдалении, а еще далее Апеннины замыкали горизонт. Эмилию поразило великолепие этого города, с рядами дворцов и церквей, идущими в разные стороны от центральной площади, причем из каждого проспекта открывался вид на далекие Альпы или Апеннины. Она не видела ничего подобного во Франции и даже не воображала себе, что есть на свете такая роскошь.
