Слова повисли в воздухе, обретая вес неоспоримого факта. Портал дрогнул, свет на миг вспыхнул ярче, будто оценивая сказанное, а затем — сжался в тонкую нить и исчез, оставив после себя лишь легкое дрожание пространства.
Марбаэль выпрямился.
Вокруг больше не было руин, ни копоти, ни осколков. Чертоги Малины снова стали тем, чем и должны были быть — безупречным ледяным залом, где каждый угол, каждый завиток узора от прошедшей битвы на обломках говорил о неумолимом порядке. Остатки пола, стен, сводчатого потолка — все теперь было высечено из прозрачного льда, вечного и нерушимого. В его глубинах мерцали отражения еще недавно ярких воспоминаний, застывшие, как насекомые в янтаре.
Царило спокойствие.
Холодный воздух был неподвижен, словно замер в почтительном молчании. Ни звука, ни дуновения — только бесконечная, кристальная пустота.
Марбаэль повернулся и медленно пошел прочь. Его шаги были бесшумны, а на идеально гладком льде не оставалось ни следа. Только длинная тень, падающая от его фигуры, тянулась за ним, черная и бесформенная, будто пятно иной реальности, не подчиняющейся законам этого места.
Впереди его ждали коридоры, залы, бесчисленные покои его владений — все такие же безупречные, все такие же… пустые.
Но теперь, в этой пустоте не осталось даже намека на мятеж.
В ледяной темнице закона Упадка Марбаэля царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием вечного льда под напором адского холода. Стены из прозрачного, как слеза ангела, льда отражали бледные силуэты пленников, будто заточенных в бесконечном зеркальном лабиринте. Адвокаты дьявола сидели, прижавшись спинами к ледяным стенам, их пальцы побелели от холода, а дыхание превращалось в мгновенно замерзающий туман.
Борис лениво перевернулся на спину, его пушистый живот подрагивал от мурчания, а лапы безвольно болтались в воздухе:
— Вась, ну скажи честно — пока ты тут тусовался один, ничего полезного не подметил?
Малина задумчиво свела брови, ее острые когти замерли в воздухе, будто она только что осознала нечто важное.
— Стойте-стойте. А где ты был, пока мы тут все дрались? Тебя же не было, когда печать Марбаэля сработала.
Асмодей медленно коснулся подбородка, его тень, неестественно вытянутая в мерцающем свете темницы, дрогнула.
— Да. И теперь, когда ты об этом заговорила… Я помню, как видел его в последний раз, смахивая со шкафа.
Все сразу, синхронно, как по команде, повернули головы к Борису.
Кот вздохнул так глубоко, будто его заставляли рассказывать самую нудную историю в мире, да еще и без обещанной награды в виде жареной рыбы.
— Ну, если вам так интересно…
Он перевернулся на живот, устроился поудобнее, свернув хвост кольцом вокруг лап, и начал, лениво облизывая усы:
— Когда меня смахнул со шкафа Асмодей, то я сразу угодил в ваш разрыв пространства. Там было темно, скучно и очень голодно. Потом откуда-то вылез трехголовый зверь и сказал, что я нарушил границы.
Серафима прищурилась, ее крылья нервно подрагивали:
— И?
— Ну, я его победил.
— КАК?! — хором воскликнули все, и даже ледяные стены, казалось, содрогнулись от этого взрыва недоверия.
Борис пожал плечами, его хвост начал неторопливо подергиваться.
— Ну… укусил за лапу, он завыл, я прыгнул ему на спину, поцарапал все три морды — обычное дело. Потом из него что-то выпало, я этого коснулся, открылась дверь, ну я и выпрыгнул обратно.
В темнице воцарилась мертвая тишина. Даже вечный холод, казалось, замер в недоумении.
Василий уставился на кота блестящими от удивления глазами:
— И… где ты оказался?
Борис лениво облизал лапу, тщательно вычищая шерсть между когтей.
— На руинах чертогов. Там никого не было — только Марбаэль стоял и любовался своим ледяным бардаком. Вся эта позолота, знаешь ли, под копотью смотрится не так пафосно.
Люцилла склонила голову, и её рога отбросили причудливые тени на ледяную стену:
— И ты… просто пошёл за ним?
— Ага. — Кот зевнул, обнажив острые клыки. — Шёл долго. Шёл очень нудно. Потом захотел есть. Еды не было. Я шёл, шёл, шёл…
Асмодей прикрыл лицо ладонью, но по дрожащим плечам было видно, что он сдерживает смех:
— Пока не заскучал.
— Ну да. — Борис потянулся, выгибая спину. — А потом бац — и я здесь. Всё просто.
Малина медленно моргнула, её волосы, казалось, приподнялись от возмущения:
— Ты… пробрался в тюрьму Марбаэля, потому что ЗАСКУЧАЛ?!
Борис ухмыльнулся во всю морду, довольный произведённым эффектом:
— Ну, а как ещё сюда попасть? По приглашению, что ли?
Все замолчали. Даже вечный лёд вокруг, казалось, затаил дыхание. Только где-то вдалеке капля за каплей падала талая вода, отсчитывая секунды всеобщего оцепенения.
Василий потер виски, его пальцы оставили красные полосы на бледной коже:
— Ну… Марбаэль пытался меня сломать через скуку. Шахматы, бесконечные разговоры, алкогольные дегустации… — Он вскинул руку, и растрепал свои и без того взъерошенные волосы. — Но сейчас у нас нет даже этого. Без внешних стимулов мы…
— Станем овощами, — мрачно закончил Асмодей, постукивая заостренными ногтями по ледяному полу. Каждый удар оставлял крошечные трещинки, которые тут же затягивались.
