Азариэль неожиданно ухмыльнулась, и ее клыки блеснули в холодном свете:
— Забавно. Ты сам же доказал, что его законы можно нарушать — перемещался между уровнями этой тюрьмы, будто ходил по принадлежащему тебе дому.
— Да, но тогда я был… — Василий замялся, его взгляд скользнул по собственным рукам, словно он впервые за долгое время видел их.
— Душой без тела, — подхватил Асмодей, развалившись поудобнее. Тень от его рогов легла на стену, как корона из шипов. — Теперь ты привязан к плоти. А плоть в аду — это как гость на вечеринке, где все говорят на неизвестном языке. Твои «читы» больше не работают.
Борис вдруг подпрыгнул, его шерсть встала дыбом:
— Стоп! Если Марбаэль — владыка скуки, то что если… — Его хвост закрутился спиралью, кончик нервно подрагивал. — …мы устроим тут вечеринку? Создадим собственный закон! Закон Праздника и сушеной камсы!
Малина хлопнула в ладоши, и эхо разнеслось по ледяным стенам:
— Я всеми руками и крыльями за! Только вот… — Она оглядела пустую камеру, и ее взгляд сразу поник. — Где взять хотя бы одну бутылку адского пива? Или пару демонических закусок? И чертовской музыки бы не помешало…
Все переглянулись.
Люцилла медленно подняла руку. Ее пальцы сжались в кулак — и вдруг из складок ее платья, сотканного из теней, выпала… бутылка адского вина, черного как сама бездна.
— Я… э-э-м… всегда ношу с собой пару бутылок. На случай катастрофы.
Асмодей закатил глаз, а бровь дернулась в раздражении:
— Катастрофа уже здесь. В виде нас.
Серафима вздохнула и подняла руку. Между ее пальцами вспыхнули искры, и воздух затрещал от энергии.
— Если уж веселиться… — она щелкнула, и рядом появились мерцающие световые шары, переливающиеся всеми цветами греха.
Лед вокруг начал незаметно таять — не от тепла, а от самой идеи неповиновения. Капли падали на пол, и каждая звучала как камертон, настраивающий реальность на новый лад.
Асмодей пристально разглядывал Бориса, его золотистый зрачок подозревающее сжался, будто смотря насквозь. В воздухе повисло напряженное молчание, нарушаемое лишь тихим потрескиванием ледяных стен.
— Слушай, пушистый… — наконец заговорил демон, медленно обводя пальцем контур кота, — Ты уверен, что рассказал нам всё?
Борис беззаботно играл с хвостом и пытался его укусить, промахиваясь и причмокивая:
— Мур. А что такого? Пространственный разрыв, зверюга, ледяная тюрьма… Обычный вторник.
— Да? — Асмодей резко наклонился вперед, его тень накрыла кота, как капкан. — А почему тогда… — он щелкнул пальцами, и в воздухе вспыхнул синий огонек, — твой хвост до сих пор пахнет маной высших миров?
Тишина.
Даже Люцилла перестала наливать вино, и часть рубиновой струи застыла в воздухе, обледенев.
Борис замер с невинным выражением лица. Его зрачки расширились до круглых лун:
— Э-э-м… Может, это мой новый шампунь?
— Шампунь? — Асмодей ядовито усмехнулся, обнажая клыки. — Тот, что делают из слез ангелов и звездной пыли?
Василий медленно поднялся, его сапоги звякнули по льду в такт нарастающему напряжению:
— Погодите. Ты говоришь, этот меховой комок…
— Не просто «побывал» между мирами, где был открыт туннель для быстрого возвращения множества душ, — перебил Асмодей, — а принес оттуда кое-что ценное. — Его взгляд упал на едва заметный блеск в шерсти у Бориса на животе. — Покажи.
Борис вздохнул так театрально, будто его заставляли расставаться с последней котлетой, и нехотя поднял лапу. Из-под шерсти показался крошечный кристалл, мерцающий всеми цветами радуги и еще парой таких, которых никто из присутствующих никогда не видел.
— Ну… может быть, я его… немного прихватил? — пробормотал кот, отводя взгляд. — На память.
Кристалл пульсировал в его лапе, словно живой.
Асмодей замер. Даже его дыхание остановилось.
— Это… — прошептал он. — Осколок Первородного Закона.
Борис виновато прижал уши, его хвост теперь слабо подрагивал:
— Ну он же такой блестящий был! И так красиво катился… И вообще, никто его не подбирал! Я просто… э-э-м… спасал его от потерянности!
Лед вокруг них вдруг затрещал с новой силой, трещины побежали по стенам, словно паутина судьбы. Где-то в глубине темницы раздался глухой удар — будто что-то огромное и древнее пробудилось и приступило к сражению с неизвестными пленниками в других частях тюрьмы закона Упадка.
— Поздравляю, — прошипел Асмодей, его голос стал опасным и тихим, как шелест крыльев смерти. — Теперь мы не обычные заключенные. Мы — живая мишень для всего Пантеона.
В этот момент кристалл в лапах Бориса вспыхнул ослепительным светом, залив ледяную темницу радужным сиянием. Тени затанцевали на стенах, принимая странные, угрожающие очертания. Воздух наполнился гулом, словно сама реальность застонала под тяжестью пробудившейся силы.
— Ой, — только и успел пробормотать Борис, перед тем, как кристалл начал медленно подниматься из его лап, повисая в воздухе. — Кажется, он… немного активный?
Люцилла инстинктивно прикрыла глаза рукой:
— «Немного»? Это же чистый хаос в концентрированном виде!
Кристалл завис в центре камеры, его грани переливались, отражая лица потрясенных заключенных.
