В глазах Кальвариса читался не вызов, а любопытство — словно он уже видел миллион исходов этой игры и теперь просто наблюдал, какой выберут они.
Где-то в глубине академии прозвучал колокол, и его звон разлился по округе, заставляя книги на полках сами собой раскрываться, а чернила в перьях — закипать.
— Время делать выбор, — прошептал князь, и его голос вдруг стал таким же звонким, как этот колокол. — Будете ли вы менять систему изнутри… или умрете как все ничтожные бунтари?
Он указал на статую у входа — изваяние демона с разбитыми крыльями, на постаменте которого красовалась надпись:
«Он думал, что правда сильнее красноречия.»
Колокол Эгоэона ещё вибрировал в воздухе, когда Малина, разглядывая свою маникюр, первая нарушила тишину:
— Сколько? Год обучения?
Асмодей, до этого молча ковырявший пальцем дыру в своём смокинге, вдруг оживился:
— Подождите-ка. Если мы поступаем… — Он повернулся к Кальварису, — Это значит, будут экзамены? Лекции? — Его глаза загорелись. — А балльная система оценок?!
Князь Гордыни медленно моргнул своими белесыми глазами:
— Конечно. С еженедельными испытаниями и возможностью… исключения. — Его щупальце еще раз небрежно указало на статую разбитого демона.
— Отлично! — Асмодей потирал руки. — Я всегда мечтал получить красный диплом! Хотя, — он осекся, — здесь он наверное… чёрный?
— Золотой, — поправил Кальварис. — Из чистого самомнения.
— Мы согласны. — Ответил Василий. — Но готовы ли ты к тому, что твоя идеальная система даст трещину?
Князь рассмеялся:
— Я слишком горд для того, чтобы даже допустить возможность вашего превосходства. Пройдете ли вы второй круг или останетесь здесь на веки, меня не волнует, ведь ничего не измениться. Я здесь лишь встречаю новых студентов.
Кальварис щёлкнул пальцами, и перед ними появилась огромная книга с кожаным переплётом:
— Подписывайте контракт. Мелочь, но… — Его глаза сверкнули. — Без возможности расторжения.
Когда последняя подпись была поставлена, стены академии дрогнули.
— Добро пожаловать в Эгоэон, — прошептал Кальварис, исчезая в облаке серебристого дыма. — Ваши кельи ждут.
…
Общежитие оказалось роскошным — если не считать того, что все надписи на дверях были зеркальными, а кровати представляли собой каменные плиты с выгравированными списками прошлых неудачников.
Малина, оказавшаяся в одной комнате с Василием, уже развешивала платья в шкафу, который шипел на неё латинскими цитатами.
— Год, — пробормотал Василий, разглядывая учебный план, где первым пунктом значилось «Основы самолюбования». — Всего год.
Борис устроился на подушке с вышивкой «Ты недостоин»:
— Главное — не забыть, зачем мы здесь.
— Мы даже не осмотрелись толком, — пробормотал Василий, швыряя пергамент на пол. Тот тут же сам вернулся на место, обиженно шурша. — Год обучения, а мы даже не знаем, где тут туалет.
Малина, разбирающая свой гардероб, замерла.
— Ты действительно думаешь, что проблема в туалетах? — она повернулась к нему, скрестив руки. — Весь Второй Круг — это закон греха Гордыни Кальвариса. Мы уже дышим им. Если не найдём способ противостоять, даже не заметим, как он нас поглотит.
Василий задумался, потирая подбородок. Внезапно его лицо озарилось улыбкой.
— Ты гений.
— Я знаю, — автоматически ответила Малина, затем нахмурилась. — Почему?
— Закон греха подпитывается гордыней, да? — Василий вскочил, начав расхаживать по комнате. — Значит, нам нужно… УНИЗИТЬ ДРУГ ДРУГА!
Малина застыла на секунду, затем рассмеялась так, что даже её шкаф перестал ворчать.
— Ты… ты серьёзно? — она схватилась за лицо, но смех не утихал. — Это самый идиотский план за всю историю идиотских планов!
Темнота в келье стала плотнее, словно сама тьма затаила дыхание, наблюдая за происходящим. Василий стоял перед Малиной, его тень, удлиненная мерцающим светом адских факелов, полностью накрыла ее. В воздухе витал густой аромат — смесь пота, кожи и чего-то неуловимого, чисто адского.
— Я абсолютно серьезен. — Каждое слово было обжигающе четким, как удар хлыста.
Малина сделала шаг назад.
— Подожди… ты же не собираешься… — ее голос дрогнул, когда Василий начал расстегивать ремень. Металлическая пряжка звякнула, звук эхом разнесся по каменным стенам.
— Соси.
Его голос прозвучал низко и густо, как мед, стекающий с лезвия. Не приказ — констатация факта.
Малина медленно подняла взгляд, и в ее глазах заплясали огоньки. Губы, алые, растянулись в сладострастной усмешке.
— Ох, Василий… — Она провела языком по верхней губе, оставляя влажный блеск. — Ты правда думаешь, что ты здесь будешь унижать меня?
Его пальцы впились в ее волосы — густые, пахнущие гарью и запретными травами — резко запрокидывая голову назад.
— А разве нет? — Он наклонился, и его дыхание, горячее, обожгло ее кожу. — Ты на коленях. Ты дрожишь. Ты сделаешь то, что я скажу.
— Дрожу? — Малина вновь рассмеялась. Ее пальцы, с острыми черными ногтями, скользнули по его бедрам, оставляя на коже едва заметные царапины. — Это не страх, милый. Это предвкушение.
Она потянулась к нему, намеренно медленно, заставляя его ждать. Ее дыхание, прохладное, как подземный склеп, обдало его кожу мурашками.
