— Ты хочешь моей покорности? — Ее губы, мягкие и смертельно опасные, почти касались его кожи, лишь чувствуя, как он напрягается от этого мучительного ожидания. — Но что, если это ты станешь моей игрушкой?
Василий резко выдохнул, его пальцы сильнее впились в ее волосы.
— Попробуй.
Малина улыбнулась — и действительно попробовала.
Он дёрнулся, когда ее язык, шершавый и невероятно гибкий, скользнул вдоль него, ловя каждый его вздох, каждый подавленный стон. Ее слюна, густая и чуть горьковатая, оставляла на его коже мерцающий след.
— Ну что, Василий… — Она оторвалась на секунду, и капля прозрачной жидкости повисла на ее подбородке, сверкая в тусклом свете. — Кто здесь беспомощен?
Его рука дрогнула в ее волосах.
— Ты… играешь с огнём.
— Я дьяволица, дорогой. — Ее пальцы сжали его уже без намёка на нежность, ногти впились в плоть. — Огонь — это моя стихия.
И снова ее рот закрылся вокруг него, уже без игры, без намёков — только власть, только контроль. Ее щеки втянулись, создавая вакуум, от которого у Василия потемнело в глазах.
Василий зарычал, его тело напряглось, мышцы пресса дрожали от напряжения. Но она чувствовала — он уже не командует. Он отдаётся.
— Вот видишь… — Малина приподнялась, оставляя его мокрым, дрожащим, на грани. Ее губы блестели, а на языке еще дрожала капля слюны. — Ты хотел унизить меня?
Ее пальцы медленно прошлись по его животу, чувствуя, как его мышцы вздрагивают под прикосновением.
— Но это ты сейчас едва стоишь.
Он схватил ее за подбородок, его глаза пылали адским огнем.
— Это ещё не конец.
— О, я на это и надеюсь. — Она снова улыбнулась, уже зная, что победила. — Потому что если ты думаешь, что этим всё закончится… То ты сильно недооцениваешь меня.
Ее губы снова скользнули вниз, и на этот раз она взяла его полностью, до самого горла, заставляя его выгнуться в немом крике.
Тьма в келье сгустилась, стала плотной, как черный шелк, обволакивающий их тела. Воздух наполнился густым ароматом — жаром кожи, привкусом адреналина и чем-то еще, неуловимо демоническим: запахом серы, смешанным с дорогими духами, что Малина украла когда-то.
Она замерла на коленях, ее пальцы — изящные, с ногтями, черными, как ночь в Бездне — обхватили его. Кожа под ее ладонями пульсировала, горячая, как лава, а каждый ее вдох заставлял платье трепетать, обнажая то бледное плечо, то изгиб груди.
— Ты… чертовски вкусный для адвоката, — прошептала она. Язык скользнул вдоль него, медленно, словно пробуя на вкус каждый сантиметр.
Василий резко вдохнул, его пальцы дрожали, будто пытаясь удержать контроль.
— Снова... Возьми глубже.
Она послушалась. Опустилась ниже, пока его естество не коснулось самого горла. Его стон прорвался сквозь сжатые зубы, низкий, животный, и Малина почувствовала, как ее собственная плоть откликается — горячая волна прокатилась по животу, заставив сжаться бедра.
Платье Малины, сотканное из маны, сползло с плеча, обнажив ее грудь. Но этого никто из них не заметил, им было не до этого.
Василий наклонился, его дыхание обожгло ее лоб.
— Ты… такая красивая, когда унижаешься.
Слова ударили, как плеть, но вместо боли — только жар, разливающийся по всему телу. Она застонала, губы сжимаясь вокруг него туже, язык скользя по тому самому чувствительному месту, что заставило его выгнуться дугой.
— Да… вот так…
Его рука опустилась на затылок, направляя ритм. Контроль — жесткий, но не жестокий. Ровно настолько, чтобы она чувствовала.
И ей это нравилось.
Жар пульсировал внизу живота, влага стекала по внутренней стороне бедер, смешиваясь с тенью, что клубилась у ее ног.
— Я… не думала… что это будет так… — она оторвалась на секунду, губы блестели, как мокрый рубин.
— Грязно? — он усмехнулся, но в глазах уже не было насмешки — только темный, ненасытный голод.
— Возбуждающе.
И снова ее рот сомкнулся вокруг него, теперь быстрее, увереннее. Каждый ее движениe вырывал у него стон, каждый вздох — проклятие.
Тьма вокруг них ожила. Тени на стенах извивались, шептали, смеялись — насыщались.
А где-то далеко, за толстыми стенами, Борис орал что-то про печенья и грозился поджечь библиотеку.
Но здесь, сейчас, в этой келье — существовали только они.
И трещина в мироздании, что расходилась все шире.
— Теперь твоя очередь, — выдохнула она, отрываясь от него. Ее губы блестели, а в глазах плясали адские искры.
Василий не заставил себя ждать. Его руки, сильные и уверенные, впились в ее талию, переворачивая, прижимая к каменной плите кровати. Камень был холодным, но ее тело — пылало.
— Ты права. Это унизительно, — прошептал он, проводя ладонью по изгибу ее спины, медленно, как будто изучая каждый позвонок. Его пальцы скользнули ниже, к бедрам, сжимая их с властной нежностью. — Но черт возьми, как это приятно.
Малина подалась вперед, ее ягодицы приподнялись в немом приглашении. Кожа там была горячей, почти обжигающей, а между ног — уже мокрой от желания. Она чувствовала, как его пальцы скользят по ее внутренней поверхности бедер, проверяя, насколько она готова.
— Василий… — ее голос дрогнул, но не от страха. От предвкушения.
