Интересно, что понадобилось полицейским от Уэллса? Я нисколько не сомневался, что они прибыли по его душу. Первой мыслью было бежать. Флумен слишком часто упоминал в последнее время, что положение Уэллса шаткое. Ключевые фигуры в правительстве недовольны его изобретениями и политической позицией, поэтому размышляют о том, чтобы устранить опасного ученого с игрового поля. Быть может, вся эта история с летающими слонами и сфабрикована, чтобы скомпрометировать Уэллса. Но если он сбежит, то, таким образом, дело всей его жизни будет разрушено.
Я бросился наверх к Уэллсу. Он как раз выходил из кабинета. Я рассказал ему о том, что полиция скоро постучится к нам в дом и надо срочно принимать какое-то решение. Гэрберт сначала даже не понял, о каком решении я говорю. Посмотрел на меня с удивлением, отодвинул в сторону и поспешил вниз. По дороге он сообразил, что я предположил возможность его бегства, и удивленно ответил:
– К чему мне бежать? Я не сделал ничего предосудительного. Все мои исследования направлены на благо общества Англии и человеческой цивилизации в целом.
– Полиции, весьма вероятно, не нравятся летающие слоны за окном и писающие макаки с неба, – резонно заметил я.
– К этому прискорбному событию я не имею никакого отношения. И сам заинтересован в том, чтобы источник утечки был обнаружен и виновные понесли наказание. В таком случае сотрудничество с полицией является обязательным пунктом.
В дверь позвонили. Гэрберт открыл сам, даже не интересуясь, кто почтил его своим визитом. В комнату вошли четверо. Двое в штатском, двое в форме констеблей. Один из штатских был нам знаком:
– Чем могу быть вам полезен, господа? – учтиво спросил Гэрберт, смерив взглядом инспектора, выглядевшего измотанным.
– Нам поручено доставить вас для доверительного разговора на набережную принца Альберта, – сказал Леопольд Муар.
– И что же могло потребоваться секретной службе Его Величества от скромного изобретателя? – спросил с вызовом Гэрберт.
– Я не уполномочен давать разъяснения по каким-либо вопросам. Уверен, что в Доме на набережной удовлетворят ваше любопытство, – с деланым спокойствием ответил инспектор Муар.
Уэллс обернулся ко мне, словно испрашивая совета. Но что я мог посоветовать ему, когда он уже отказался бежать? Хотя в этом случае это было вовсе не бегство, а стратегическое отступление.
– Я поеду с вами, – сказал я.
– Насчет вас не было никаких распоряжений, – заступил мне дорогу второй джентльмен в штатском.
– Господин Николас Тэсла мое доверенное лицо. И если он хочет ехать со мной, я не вижу этому препятствий, – сказал Уэллс.
Я ожидал, что полицейские возмутятся и придется вступать с ними в словесную перепалку, но Леопольд посмотрел осуждающе на второго в штатском. Тот пожал плечами, показывая, что ему все равно, кто будет сопровождать задержанного ученого, пускай хоть все подопытные обезьяны, главное, чтобы никто не оказывал сопротивления.
Мы первыми вышли из дома и направились к полицейской машине. Я бросил осторожный взгляд в сторону своего автомобиля. Герман внимательно следил за нашим передвижением. Увидев, что я смотрю на него, он кивнул и завел мотор. Вытащить из Дома на набережной он нас не сможет, но зато у нас будут колеса, когда мы покинем секретную службу.
Я никогда не был в Доме на набережной, где располагалась Секретная служба Соединенного Королевства, несмотря на то что в некотором роде состоял в ее рядах. Но не многое потерял. Дом на набережной был типичным офисным зданием с армией чиновников и вечной суетой, которая называлась деловой жизнью.
Нас провели на третий этаж, где располагался большой зал для переговоров, и оставили одних. Уэллс держался гордо и независимо. Он сел за длинный стол из красного дерева, удобно откинулся в кресле и закрыл глаза в ожидании. Я сел подле него. Хотя на душе у меня было неспокойно. События развивались стремительно, и хаос, в который погрузился Лондон благодаря летающему зоопарку, должен быть немедленно ликвидирован. Но можно было не сомневаться, что городские власти будут искать и, безусловно, найдут ответственного за все сумасшествия, что сейчас творились на улицах, и они попробуют взвалить эту ответственность на Уэллса, чтобы раз и навсегда закрыть все его изыскания. Я был уверен, что они не преминут воспользоваться столь удобно подвернувшимся, а может тщательно отрежессированным случаем.
Когда дверь в переговорную открылась и я увидел Флумена, внутри у меня все сжалось. Я чувствовал, что близок к разоблачению. За все время работы с Уэллсом я ничем ему не навредил, старательно отводил от него любые выпады Флумена, но в то же время сам факт, что я завербован Секретной службой, мог поставить под угрозу наше дальнейшее сотрудничество и дружбу с Гэрбертом.
Флумен сел во главе стола, окинул взглядом Уэллса, мельком посмотрел на меня, виду не подал, что мы знакомы, и произнес:
