И как тут было не забыть о том, зачем я пришел в этот мир, когда вокруг творилось столько невообразимого и необъяснимого. Дорога повернула, и я оказался на соседней улице. Здесь росли деревья, с вершин которых на стальных цепях свисали толстенные книги. Их было множество, возжелай я их сосчитать, то неизбежно сбился бы со счету, минуя первую тысячу фолиантов. Я подошел к ближайшему дереву и протянул руку к книге в коричневой обложке. Я подумал, что недурно было бы найти свободную цепь и привязать к ней архив Уэллса. Где спрятать книги, как не в библиотеке. Здесь их точно никто не найдет. Важные знания, способные изменить законы мироздания, следует растворить в океане других знаний, чтобы они не попали в опасные руки. Среди вороха ненужности и бессмысленности они затеряются и станут безопасными, в то же время я смогу вспомнить дорогу к ним. И если когда-нибудь потребуется восстановить утраченное, я смогу без труда сделать это. Достаточно лишь снова отыскать и открыть Дверь в Межвременье.
Я робко коснулся книги, почувствовал, как она задрожала, приглашая к диалогу. Я уверенно завладел ею, раскрыл том, и изнутри с золотистых страниц ко мне вынырнул мой двойник. Его лицо зависло напротив моего. Его глаза смотрели в мои. По пояс он выглядывал из книги. Даже не было видно его рук, но он тут же исправил это недоразумение, стремительно стянул с головы котелок и поклонился мне, приветствуя.
Я застыл, не зная, что делать. Я почувствовал, что еще чуть-чуть – и поврежусь рассудком безвозвратно, и в то же мгновение дороги назад мне не будет. Я стану частью этого сумасбродного мира, лишенного разрушительного и в то же время упорядоченного влияния времени. Теперь, вглядываясь в лицо своего книжного двойника, я понял, что мироздание было создано безумным Творцом, потому что только безумец способен отчаяться на такое творение. И это безумие растворено во всем живом на планете. В каждом из нас растворена искра безумия Творца. Мы вольны распоряжаться ею по своему усмотрению. Кто-то забывает обо всем и старательно тушит ее в себе, потому что, быть может, боится того изначального, что спрятано внутри. Кто-то не обращает на искру никакого внимания, проживая свою жизнь в серости и праздности. А кто-то, почувствовав ее, старательно разжигает, становясь непохожим на людей вокруг, и тогда начинает творить, пробуждать что-то новое или конструировать из того, что было, оригинальные конструкции и смыслы.
– Позвольте узнать, что ищете вы здесь-сейчас-всегда? – поинтересовался у меня книжный двойник.
Я удивился, услышав его. Никогда не думал, что у меня такой приятный, располагающий к себе голос.
– Я ищу место, которое могло бы стать тайником для многих знаний и открытий.
– Зачем прятать в тайник знания и открытия? – удивился мой двойник.
– Потому что если их не спрятать, то они могут разрушить мир, с одной стороны, а с другой – могут потеряться в небытие, – ответил я.
Двойник мой сочувственно покачал головой.
– Спрятать, чтобы не потеряться, звучит очень разумно.
Двойник снова снял котелок, почесал макушку, улыбнулся озаренно, точно вспомнил о чем-то, и сказал:
– Ищите Дом Дракона. Дракон поможет вам с тайником.
– А где мне искать этот Дом Дракона? – спросил я, поскольку не представлял, как мне ориентироваться в пространстве, в котором не существовало никаких ориентиров.
– Нет ничего проще. Спроси об этом у дерева. И будет тебе ответ. Только не поддавайся сожалениям об утраченном. Иначе засосет и не выберешься.
Двойник втянулся внутрь книги, и она захлопнулась.
Цепь дернулась, и книга взлетела стремительно вверх, будто неведомый рыбак подсек и поспешил завладеть своим уловом.
«Что значит не поддаваться сожалениям об утраченном? – задумался я. – И у какого дерева я должен спросить дорогу к Дому? Деревьев повсюду великое множество, какое дерево нужное и подскажет нужную дорогу? А что, если дерево будет не то и дорогу укажет не ту, не заблужусь ли я с таких указаний?»
Я бодро зашагал по улице, раздвигая висящие повсюду на железных цепях книги. Иногда мне казалось, что книги издают какие-то звуки, кто-то смеется, словно от моих прикосновений книге было щекотно, кто-то всхлипывал, с трудом сдерживая рыдания, вызванные тем, что я прошел мимо, не задержался, не открыл, не ознакомился с содержимым. Кто-то, наоборот, злился оттого, что его проигнорировали, и посылал мне вслед проклятия, которые заглушал толстый переплет. Не было ни одной книги, что осталась бы равнодушной к моему появлению в ее жизни. Через какое-то время я почувствовал страх. Мне стало внезапно страшно находиться среди всех этих книг, среди множества жизненных историй и вариаций чужих судеб, что удерживали толстые цепи замысла Творца. Я начал опасаться, что книги начнут бросаться на меня, желая причинить мне вред. Я прибавил шагу и вскоре очутился в новом месте, не похожем ни на что виденное мной раньше.
