Во всех этих пространствах действовали только две освещенные койки. Остальные пустовали и дремали, погасив огни и ожидая пострадавших с «Хейст ван Амстердам». Из функционирующих коек первая была моя, а вторая – Лауры. Та, облокотившись на подушку, смотрела на меня через проход. Правую ногу ей заделали в самотвердеющий лубок из серой пены.
– С возвращением, – сказала она.
Я пошевелил сухими губами, попробовал сглотнуть.
– Ага…
– Нам повезло.
Повезло? Я осмотрел себя. Туловище от ключиц до лобковой кости в таком же лубке. По трубкам капельницы от набора мешков на штативе стекают прозрачные жидкости. Сильно пахнет дезинфекцией и свежевыстиранным бельем. Монитор показывает мое давление, пульс, частоту дыхания и температуру тела.
– Тебе, может, и повезло.
Ниже солнечного сплетения я ничего не чувствовал.
– Сколько я провалялся? – спросил я.
– Около трех часов.
Комната беспокойно покачивалась, как бывает после шести порций текилы, принятых без перерыва.
Когда стены остановились, я снова спросил:
– Чему улыбаешься?
Она, услышав в моем голосе обиду, прищурилась, собрав морщинки у глаз:
– Просто этот разговор повторяется уже в третий раз.
– О-о…
Я разрешил векам закрыться, убаюканный шипением вентиляции, собственным дыханием и журчанием жидкости в трубках. Хорошо было бы встать с кровати, но я и шевельнуться не мог.
– Где врач?
– Спит, я думаю. По корабельному времени сейчас около часа.
– Они дробь удалили?
– Да… – с запинкой произнесла Лаура, явно чего-то недоговаривая.
Я с великим трудом приоткрыл глаза:
– Да, но?..
Она пыталась просунуть ноготь под лубок, чтобы почесать зудящее бедро.
– Боюсь, что у тебя проникающее внутрибрюшное ранение, – сказала она, отводя взгляд. – Пуля раскололась внутри и повредила печень, селезенку и поджелудочную. И часть тонкого кишечника пришлось удалить.
Я снова попытался сглотнуть, но во рту было все так же сухо.
– Удалить?
– Это было необходимо.
Вид у нее был усталый, но голос звучал твердо и внушал бодрость.
– Вообще-то, я в этом участвовала. Корабельный врач у них совсем молодой и плохо понимал, что делать. Пришлось всю дорогу подсказывать. – Она опять улыбнулась. – В какой-то момент мне даже показалось, что парень грохнется в обморок, зато техника у них толковая, военная. Лазерные скальпели, самоуправляемые иглы, ускоренное заживление. Через пару недель встанешь на ноги.
– А сколько нам до Галереи?
– Чуть меньше двадцати семи часов.
Я уронил голову на подушку, ощущая, как тяжесть наркотиков топит сознание…
Когда я снова проснулся, голова была яснее. Корабельный медик в ярком оранжевом комбинезоне стоял у моей кровати.
– С возвращением, – заговорил он. – Как вы себя чувствуете?
Я раньше не замечал, как он молод. Впрочем, с пулей в кишках мне было не до возраста хирурга.
– Как с тяжелейшего в истории медицины похмелья.
Он неумело улыбнулся. Похоже, не знал, куда девать руки. Помявшись, сунул их в карманы комбинезона.
– Вам какое-то время придется провести без движения, – сообщил он.
– Честно говоря, я не могу себе это позволить.
От одной мысли меня охватила паника, как при клаустрофобии. Мне ничего так не хотелось, как встать и пройтись. Ощутить солнце на лице, всей кожей почувствовать ветер. Прикованному к койке, мне не выполнить задания, и, когда поправлюсь, меня снова загонят в те адские джунгли.
Парень как будто смутился:
– Боюсь, у вас нет выбора.
Я, чтобы скрыть волнение, прокашлялся. Мне надо было встать на ноги. Просто необходимо.
– Это ведь корабельный лазарет?
– Гм, да.
Я чувствовал, как непроизвольный тик дергает левый глаз.
– Ты ведь, сынок, не воевал?
– Верно.
Я тоже, но…
– А если бы воевал, мог бы знать, для чего служит корабельный лазарет.
Он покраснел:
– Для лечения больных и раненых.
– Нет.
Я даже головой мотнул для убедительности. Сердце в груди давало перебои. Мне надо отсюда выбраться. Очень хотелось наорать на парня, и нелегко было сохранить ровный дружеский тон.
– Под огнем не до лечения. У тебя одна забота: поставить людей на ноги и вернуть на пост. Залатай, и пусть воюют дальше.
Он все не мог понять, так что я уже заподозрил, что представления о медицине у него самые зачаточные.
– Ты мне поверь, – сказал я. – Я знаю, о чем говорю. И она, – я шевельнул пальцем в сторону Лауры, – тоже знает. Подкати ее сюда, она тебе покажет, что надо делать.
Я никогда не носил стандартных армейских экзоскелетов, но видел их в деле. С виду они больше всего напоминают средневековые пыточные устройства. От облегающей грудную клетку рамы идут тяги к конечностям – для поддержки, усиления и сохранения мобильности при повышенной гравитации. В военное время флот Конгломерата использовал их, чтобы раненые члены экипажа оставались на ногах и продолжали выполнять боевую задачу, – подразумевалось, что победа в бою важнее раненых. Если погибнет корабль, раненым все равно конец. Пусть лучше сражаются, а после победы можно заняться и лечением.
К сожалению, при отсутствии врачебной помощи сверх самой необходимой многие все равно умирали от шока и ран – прямо на своем посту, в усиленном экзоскелете.
